И крепко обнял меня на прощание.
Мы с Винсом проводили взглядом удаляющегося от нас Дамиана, а затем, по его указанию, нашли прямо у границы прибоя небольшое укрытие – не пещеру, нет, скорее просто углубление в скалах. Но и этого было достаточно для того, чтобы спрятаться от чужих глаз. Или скрыться от дождя.
- Алька, если бы у тебя была такая возможность, ты бы хотела найти свою мать? – внезапно спросил Винс. Причем таким тоном, будто о погоде спрашивает!
Но я не могла взять и ответить на этот вопрос вот так, без всяких раздумий.
Друг терпеливо ждал, а я смотрела на бегущие по небу облака и размышляла. С одной стороны, мне, как и любому человеку, очень хотелось узнать хоть что-то о своих корнях.
С другой, все эти годы во мне жила самая горькая на свете обида – обида брошенного ребенка. Судя по моим воспоминаниям, наша с Дамианом мать не нуждалась в средствах – во всяком случае, настолько, чтобы у нее появилась острая необходимость отдать своих детей в сиротский приют. Правда, судя по нашим с Дамианом способностям, моя мать была Верховной ведьмой. Значит, есть вероятность, что ее как-то вычислили, и, сдав нас в приют, она просто-напросто спасла наши жизни…
- Да, хотела бы, – я повернулась к Винсу и хлопнула ладонями по бедрам, – если она еще жива, я хотела бы увидеть ее и спросить: какого дьявола ты бросила нас, мама?!
- Алька, ты ведь понимаешь, что она могла быть вынуждена это сделать? – Винс говорил таким тоном, явно осторожно выбирая слова, что мне аж смешно стало.
- Да, я понимаю.
На этом вопрос был закрыт, и мы занялись кое-какими более важными вещами.
- Птичка, постой, – Винс тяжело дышал, – сейчас не время и не место!
- А когда будет время и место? – прошептала я ему на ухо, медленно расстегивая пуговки на его рубашке, и парень застонал.
- Не мучай меня, Алька! Твой брат может вернуться в любую минуту!
- До черных скал идти минимум час, а потом столько же обратно, – я уже совершенно потеряла всяческий контроль над собой, и тянула за собой в эту пучину Винса.
Тот несколько долгих секунд смотрел мне в глаза, а потом прошептал:
- Надеюсь, ты не пожалеешь об этом решении, Птичка.
И подмял меня под себя, впиваясь в губы яростным поцелуем.
Глава 44. О сожалениях и предательстве.
Некоторые вещи никогда не забываются. Первая любовь, первый поцелуй, первое… предательство.
Еще час назад этот мужчина обнимал меня, целовал и делал всякие другие приятные и совершенно неприличные вещи, а сейчас идет рядом со Скарабом и что-то с ним обсуждает. Как он мог?! И как я могла столько лет жить бок о бок с негодяем, делить с ним еду и кров и не замечать этого?..
- Он никогда мне не нравился, – шагающий рядом Дамиан, несмотря на некоторую помятость, выглядел вполне сносно. Если, конечно, не считать антимагических браслетов, что защелкнулись на нас примерно в одно и то же время. Только брату их надел один из его бывших товарищей из Ордена Семи Братьев, предатель, выдавший Главе инквизиции место встречи, а мне… мне их надел Винс.
Я даже не плакала. Не потому, что такая сильная – хотя мне хотелось бы в это верить. Просто я до сих пор не осознавала до конца, что произошло.
Это же Винсент, мой Винс! Друг, которому я доверяла больше всего на свете. Напарник, с которым мы прошли огонь и воду. Тот самый парнишка, что спас маленькую Птичку из лап хулигана. Мой первый мужчина.
И предатель! Он и сейчас изредка кидал на меня взгляды, я чувствовала это кожей. Проверяет, могу ли я жить и дышать после его вероломного поступка? Нет уж, клянусь всем, что мне еще дорого: я в его сторону не посмотрю больше никогда. Этот предатель не услышит от меня ни единого слова и не увидит моих слез!
Я будто бы книгу захлопнула, запечатав в себе все невыплаканные слезы, всю горечь и обиду, все непонимание. Потом! Я дам себе пострадать и поплакать, но потом. А сейчас нам нужно думать, как выбраться из этой передряги.
Я наклонилась к Дамиану:
- Куда нас ведут?
- Понятия не имею. Но полагаю, что остальных братьев повезут в ближайшую тюрьму инквизиции, а нас с тобой – в столицу на допрос. Я слышал, как солдаты обсуждали, что пленников разделят.