Со временем отношения Владимира и моей мамы стали меняться. Он всё чаще позволял себе грубые замечания, а иногда и вовсе терял над собой контроль. Редкие ссоры превращались в бурные скандалы, и я, прячась в своей комнате, старалась делать вид, что ничего не слышу. Моя мама, словно ослеплённая любовью, не замечала его настоящей натуры или, возможно, предпочитала её не замечать. Она возлагала на него все свои надежды и верила, что он — её единственный шанс на счастье.
Я же, напротив, становилась всё более настороженной. Каждый его мимолётный взгляд или слово могли запустить в голове сотни тревожных мыслей. Владимир Григорьевич всё сильнее пытался взять под контроль меня и мою жизнь. Он давал непрошеные советы и стремился решать, что для меня будет лучше, как будто я была вовсе не живым человеком, а вещью, входящей в его новую жизнь. И, пожалуй, самое страшное было осознавать, что мамино счастье превратилось в клетку, в которую она добровольно согласилась войти. А после начался мой персональный ад.
Я заметила, как Владимир Григорьевич начинал задерживаться возле меня чуть дольше, чем это было уместно. Его взгляды стали настойчивыми, комплименты — более откровенными, а прикосновения — навязчивыми. Это становилось пыткой, которую я не могла долго терпеть. Я была уверена, что если расскажу маме, то она мигом прекратит все это безобразие, но каково было мое удивление, когда меня обвинили в зависти ее счастью.
Я была ошеломлена и разочарована. Слова матери ударили по мне, как бритва: "Ты просто ревнуешь и пытаешься разрушить моё счастье!" Она смотрела на меня с таким недоверием, что я на мгновение засомневалась в собственной адекватности. Неужели я действительно так ревную её к этому человеку? Но где-то внутри я знала, что это просто отчаяние толкает её говорить такие вещи. Она вложила все свои надежды в нового мужа и была готова защищать его любой ценой. Это понимание не приносило утешения, а лишь усугубляло чувство бессилия.
Тогда я решила обратиться за помощью к школьному психологу в надежде, что взрослые сумеют вмешаться и изменить ситуацию. Однако я не учла, что за пределами школы никто особенно не хотел вникать в наши семейные дела. Психолог посочувствовал и пообещал поговорить с мамой, но это ни к чему не привело. Мама лишь озлобилась за то, что я "разгласила нашу личную жизнь" и ещё больше отдалилась от меня, плотно заняв позицию Владимира Григорьевича.
И уже как год, я борюсь с этим чудовищем один на один, который загнал не только мою мать, но и меня в клетку, выбраться из которой пока нет возможности. Но я обязательно найду выход и сбегу из этого места. Чего бы мне этого не стоило.
2 глава
— Анечка, где ты?— раздается в коридоре голос тети Таисии. Лучшая подруга мамы со времен школьной скамьи, которая помогала со мной нянчится, пока та зашивалась на работах. Хорошая женщина.
— Теть Тась, я здесь!— решаюсь подать голос, который слегка охрип.
Тетя Таисия появилась в дверном проеме, обведя взглядом комнату. Ее глаза мягко остановились на мне.
— Чего в потемках стоишь? Пошли Лорика с днём рождения поздравлять. Влад торт уже достал, а ты здесь,— от всего этого представления, мое сердце сжимается в тиски.
Тетя Таисия смело подошла ко мне, её теплые глаза источали такую доброту, что мне захотелось задержаться в этом моменте как можно дольше. Она всегда была той тихой гаванью, где я могла спрятаться от бурь. Возможно, именно поэтому я не рассказывала ей о том, что творилось у нас дома — боялась лишиться единственного островка спокойствия среди штормов.
— Давай, не будем заставлять их долго ждать, — её голос, тихий и ласковый, вернул меня в реальность. — Твоя мама точно обидится, если ее дочь не спустится к ней. Все таки у нее юбилей — тридцать пять. А через месяц и тебя начнем поздравлять с твоим совершеннолетием.
Я машинально кивнула, изо всех сил стараясь скрыть лёгкую дрожь в руках. Воспоминания любезно подкинули слова отчима о том, что он собирается сделать со мной, когда я стану совершеннолетней. Отвратительно. Как же это отвратительно.
Мы вышли из комнаты, и тетя Таисия, почувствовав нерешительность в моем шаге, крепко взяла меня за руку. Ее прикосновение напоминало якорь, удерживающий меня от падения в бездну тревожных мыслей. Я старалась не показывать, как сильно нуждалась в этой поддержке, продолжая разыгрывать роль безмятежной рыжеволосой девчонки. Смешной, доброй и слегка наивной.