*******
Звонко печатала машинка. За окном медленно проползал поезд с длинным хвостом из заполненных спиртом цистерн. Прохладные стёкла в рассохшихся рамах подрагивали под пальцами. Колёса стучали о стыки рельс, сливаясь с отрывистым клацаньем печатной машинки.
– Алён, «ректЕфикационный», как пишется? Через «Е» или «И»?
– РектИфикационный, Ксюш. Ты на ликёроводочном работаешь, как можно не знать? – оглянулась она. Нескладная долговязая Ксюша согнулась над печатной машинкой и одним пальцем набирала отчёт.
– Да я знаю, что такое ректификация, я просто не знаю, как пишется. Послушай, Алён, а на компьютере легче печатается? Или он сам исправляет?
– Легче немного. У тебя копирка сухая, зачем ты такую взяла?
– А? – Ксюша откинула лист в печатной машинке и поглядела. – Да нет, вроде видно. Слушай, а может ты сама ему отнесёшь?
За окном по-прежнему низко тащились тучи, будто бы август закончился и наступила поздняя осень. Кирпичные стены завода с заржавленными бурыми башенками словно стали ещё красней.
– Октябрь, ноябрь, декабрь, январь, февраль… март, – загибала пальцы Алёна.
– Алён, ты чего мне не отвечаешь? – загнусавила Ксюша.
– Что?
– Странная ты какая-то совсем стала. У вас с Сашкой случилось чего-нибудь? – втихаря глянула Ксюша поверх сдвинутых на нос очков. – Неужто законная его узнала?
– Нет, – покачала головой Алёна, поморщилась и помассировала под затылком. – Давление скачет, гипертония. Откуда бы ей... ты уже напечатала?
– В вашем возрасте это уже не просто так, это война, – заявила Ксюша солидно. – На уничтожение, я бы даже сказала. Нет, пусть он выбирает, Алён, ставь условие ребром. Тебе за тридцать уже, не девочка, долго ты его ещё будешь ждать? Да и что, если бы узнала? Я бы ей всё как на духу высказала!
– И потом, что?
– Что? – захлопала глазами Ксюша за облезлым конторским столом. – Это уж от тебя зависит, всё будет, как ты решишь.
– Ты напечатала?
– Д-да… отнесёшь? Он к тебе лучше относится. К тебе вообще люди относятся хорошо, есть у тебя такая черта. Так что не грусти, всё приложится, – суетливо доставала Ксюша из машинки бумагу. Алёна прошагала по маленькой комнате, благо идти былое не далеко, всего два шага, и подхватила листы.
– Слушай, а ты чего с домом решила? Продавать его будешь?
– С чего бы мне его продавать? Это мамин дом.
– Ну, тёткины наследники продают ведь, и тебе из посёлка в город далеко ездить. Я б продала… а-а, слушай, Сашка-то тебе и мать помогал схоронить, – осенило Ксюшу, словно этим всё объяснялось. – Всё разом у тебя, и мать, и дом, и с ним…
– Умная ты, Ксюша, только наоборот, – вышла за тяжёлую высокую дверь Алёна.
В цехе розлива гремела линия. Вереницей бежали бутылки, на свету проверялся внутренний протираж, загружалась бутыломоечная машина. Алёна прошла мимо станка для наклейки акцизов, постаралась не задеть ёмкость для брака и поскорее оставила звенящий сотнями стеклянных голосов цех.
– В день до сорока тысяч… да, – встретил её голос секретаря в приёмной директора. Пожилая Марина Игнатьевна сверила глазами Алёну и оторвалась от телефонного разговора. – Минутку… Елена Павловна! Вот хорошо, что зашла, на ловца и зверь бежит. Ты садись, подожди меня, – и убрала с амбушюра трубки ладонь. – Нет, это только с одной линии сорок тысяч. Да, при полной загрузке, а всего линии две… Ну, откуда же я знаю… своё отделение настоев, как же иначе?.. Нет-нет, это не всегда обязательно…
Алёна сидела на мягком стуле возле стола, заставленного телефонами, заложенного папками, имелся даже факс и белый, как мраморный бюст, стрекочущий время от времени дискетоводом компьютер. Из-за оббитой чёрным дерматином двери кабинета директора доносился разговор на повышенных тонах. Лучше было оставить бумаги и поскорее уйти, но почему-то Марина Игнатьевна задержала её.
– Это что у тебя, отчёт Коклюшевой? Дай посмотреть, – вытянула перехваченную тонкими золотыми часами руку Мария Игнатьевна. Алёна сдала бумаги. – М-м, и это всё? Сама она, конечно же, не появилась. Ты смотри, за тебя спряталась. Я бы её… эхе-хе. Ты, Елена Павловна, знаешь, что… – наклонилась она над столом, – Он сам тебе хотел объявить, а я рассекречу. Звонили из гор-администрации, велели тебе подойти в жил-отдел, обязательно, даже срочно, – заулыбалась секретарь накрашенными губами. – Ну, не буду заранее, чтобы не сглазить. Но ты туда пулей, понятно?