Алёну словно к стулу прибили.
– Что, в городе могут дать?
– Ну, конечно же в городе, где же ещё! Слушай, там на Комсомольской девятиэтажку достраивают. Про квоты не знаю, может быть и не там, может в старых фондах где-нибудь поближе к центру освободилась.
– Это по очереди?
– Да откуда мне знать, наверное, может быть. Но ты заранее не радуйся, сколько раз пороги в администрации обивала, может быть опять чего-нибудь уточняют или, представляешь, – ха-ха – вовсе очередь расформируют! – сверкнули крупные зубы в улыбке.
– Да, наверняка что-нибудь уточняют. Бесконечная волокита, сколько лет уже… – забарабанило сердце Алёны.
– Ещё бы! Но, ты сама знаешь, он два года уже, для сотрудников… ну, – скосила глаза Марина на дверь. – У него в администрации теперь, после выборов-то…
– Да-да… – закивала Алёна. – Да-да, – и больше в голове ничего не было.
– Ты лучше иди работать, будто я тебе ничего не говорила. Если Он сам тебя вызовет, тогда уж точно радуйся. Или сама им перезвони, осведомиться. Эх, Алёнка, заживёшь по-новому! – не удержалась и пожала её запястье в тёплой мягкой руке Марина. Алёна поднялась, как на чужих ногах, зашаталась к дверям из приёмной, перед глазами пульсировала темнота и в голове жарко било, как молотом.
*******
В саду сгустились вечерние тени. Перед открытым окном раскачивалась веточка войлочной вишни. Чай в любимой кружке остыл и неприятно касался руки на подоконнике. Из сада доносился вкрадчивый стрёкот вечерних сверчков. По тёмным верхушкам деревьев пробегал ветер, сверчки затихали, и вновь заводили ритмичные песни. Дома не горел свет. На подоконнике красный дисковой телефон и записная книжка в истёртой серой обложке. Тикал старый будильник. Вечерний ветер скользнул под расстёгнутый ворот рабочего платья. Алёна подняла трубку и прокрутила диск. Сигнал вызова падал за плечи, прямо в пустоту тёмных комнат, окрашенных фанерных полов, тюлевых штор и родительских сорокалетних вещей.
– Здравствуйте, Александр Владимирович ещё на месте?.. Уже ушёл, да… извините… конечно, перезвоню завтра.
Трубка легла на рычажки. Записная книжка раскрылась на давно наспех записанном номере. Сверяясь в полутьме с отцветшими цифрами, Алёна вновь прокрутила диск. Гудки попадали в такт качавшейся ветке.
– Алло, Александра Владимировича можно услышать?.. Нет, это… это его родственница... Его нет?.. Нет-нет, ничего не надо передать, я дозвонюсь позже. Спасибо.
В трубке клацнуло и замолчало, коротко заволновался сигнал, Алёна отставила телефон. В вечернем саду кто-то был. В шуме ветра, она была точно уверена, раздался шорох и неверно шевельнулись тени. Почему же Шабака не лает? Сад большой, кто-то мог перебраться через ограду в самом глухом углу. В доме скрипнула половица.
– Саша, ты? – оглянулась Алёна, судорожно застёгивая платье у горла. По домотканому половику она прокралась в проходную комнату. Дверь в кухню была приоткрыта, в темноте виден шкаф с отцовской одеждой. В густом сумраке голубела белёная печь, света едва хватало от заросшего снаружи окна. Нет же, всего лишь почудилось, это доски живут своей жизнью, вокруг только тени и крашенный голубой потолок над головой.
Телефон, как и прежде, дожидался на подоконнике. Алёна хотела запереть ставни, но в записной книжке остался ещё один номер, заложенный под обложку на вчетверо сложенном тетрадном листе. Она никогда по нему не звонила, да и номер узнала случайно. Но сейчас диск набрал совершенно другой, отлично знакомый, словно спасительный номер.
– Да, алло! – раздалось в трубке звонко.
– Лида, это Алёна.
– Ага, здравствуй, Алён… да замолчите вы, озверели что ли! – визжали за Лидой детские голоса, бубнил телевизор. – Говори, Алён, как ты там? Чего нового?
– Я не мешаю?
– Нет, я уже сварила им, как люди пожрать не могут… Илья! Илья, ну почему он здесь ползает? Возьми его на руки, Илья! Я по телефону разговариваю, дайте минуту жизни!.. Ну, чего у тебя нового, Алён, говори?
– А у меня счастье, Лида. Представляешь, мне квартиру дали.
– Да ладно?! Да ты чё! Обалдеть! На Комсомольской, где новый дом?
– Нет, возле дворца культуры, со стороны парка, однокомнатную, на третьем этаже. Я там была после работы.
– И как?
– Хорошо. Там очень хорошо, Лида.
– Ремонта много надо?
– Много. Только ещё нет ничего, очень пусто.
– Так ты теперь городская, смотри! Ха-ха, заживём! Вот это ты даёшь, мать!
– Да, дождалась, Лида. Такое вот счастье.