– Узнает, – миролюбиво согласился тот и захлопнул дверь.
Прицеп заносило на поворотах и отчаянно трясло, сквозь зарешеченное окошко в потолке проникал яркий солнечный свет и прыгал квадратиками по грязному полу. Я больше не плакала, а только тупо разглядывала наручники на своих запястьях, поворачивая кисти рук то вверх, то вниз. Вот я вижу пятно клятвы на ладони, а вот его как будто и нет. Вверх, вниз… Прицеп подскочил на очередной кочке, и мужчина что-то сказал, но из-за грохота колес слов было не разобрать. Он наклонился к моему уху и прокричал:
– Обязательно пожалуйтесь!
О да, когда меня выпустят, я обязательно пожалуюсь господину колдуну на полицейский произвол. Представьте только, ходишь себе по рынку, воруешь яблоки, и тут на тебе – хватают и везут в тюрьму! Мужчина решил, что раз я молчу, значит, жду продолжения, и вновь наклонился было к моему уху, но я выставила между нами зеркало. Мужчина удивленно кашлянул и уставился в пол, сразу потеряв ко мне всякий интерес.
Может быть, проделать такой фокус и с полицейским? Только как я пойду по городу в наручниках? Стоило мне представить выражение лица колдуна, когда я предстану перед ним в таком виде, я тут же отдала предпочтение полицейскому участку. Может быть, я встречу Робина, он за меня заступится. Наверное. Станет ли для него весомым аргументом в мою пользу то, что я откладывала деньги на возвращение домой, а не просто так?
Прицеп остановился, дверцы распахнулись, и молодой полицейский вытащил сначала меня, потом моего соседа, которого тут же передал подбежавшему пареньку в форме. Здесь во время курьерских прогулок мне еще не доводилось бывать. В моем воображении старая тюрьма представляла собой покосившийся деревянный домик у скалы с выточенными в камне камерами, темными коридорами, лужами, из которых пьют крысы и убегают, испугавшись света факелов и гулкого эха шагов. Пламя освещает скелеты в истлевших одеяниях, а из камер за толстыми решетками слышатся стоны тех, кому не суждено больше увидеть дневной свет. Угадала я только с толстыми решетками. Четыре высокие колонны из белого мрамора высотой в два этажа были встроены прямо в скалу. Светлые ступени с розовыми прожилками и белесыми пятнами вели к массивным дубовым дверям, за которыми открывался небольшой зал, уставленный столами. Под потолком висели светящиеся шары. Слева и справа от входа сидели двое мужчин, перед каждым лежала толстая книга. Меня подвели к левому столу, а соседа по прицепу – к правому.
– Зарегистрируй в общую, – кивнул молодой полицейский на меня, – мелкая кража.
– Имя, – бесцветным голосом произнес человек за столом, занеся карандаш над страницей.
Я молчала. В зале было прохладно, и меня начала бить дрожь.
Человек вздохнул всем телом и вывел в книге цифры.
– Пять-девять-одиннадцать, – грустно сказал он полицейскому, два раза постучав по цифрам кончиком карандаша, – протяните руку, госпожа.
Я вытянула обе руки вперед. Грустный человек постучал кончиком карандаша по внешней стороне моей правой ладони. На коже тут же проявились черные цифры. Я чуть не застонала – еще одна татуировка! Мало мне всех моих бед!
– Видел? – бесцветно спросил человек полицейского, указывая на пятно клятвы.
Тот ухмыльнулся:
– Не учи ученого. Разберемся.
Человек опять вздохнул и сгорбился над книгой, добавляя новые закорючки к строке с номером. Полицейский повел меня к двери, которая находилась за спиной грустного человека.
За дверью обнаружился еще один зал поменьше первого, большая часть которого была отгорожена решеткой с толстыми прутьями. В углу за столиком посапывал усатый толстячок в форме. Полицейский снял с меня наручники и бросил их на стол. Усатый подскочил, разбуженный громким звуком. Из камеры раздалось ворчание. Охранник провел рукой рядом с решеткой, и пара прутьев разошлась, образовав проход. Стоило мне пройти внутрь, как прутья замкнулись за моей спиной. Полицейский ушел.
Камера была освещена тусклым светом закрепленного под потолком шара. В одном углу в плечом к плечу сидели две женщины и, накрывшись одним покрывалом на двоих, тихонько перешептывались. Рядом, завернувшись в такое же покрывало, спала грязная старуха с растрепанными волосами. Молодая полная женщина сидела у решетки, обняв себя за ноги, и напевала, покачиваясь. Низкая деревянная стенка в другом углу скрывала туалетную яму. Меня замутило.
– Первый раз, что ли?
Я обернулась на голос. Усач-охранник качал головой.
– Обед ты пропустила. Вечером отправят всех в новое здание. Бери, вон, покрывало из кучи и спи, что тут еще делать.