Сам он зевнул и, прислонившись к стене, засопел как ни в чем не бывало.
Я нерешительно потянула покрывало из кучи посреди камеры. От него несло псиной, но каменные стены распространяли холод, и мне пришлось, подавив отвращение, закутаться в потертую шерстяную ткань. В голове было настолько пусто и одновременно напряженно, что если бы можно было запустить туда теннисный шарик, он стал бы с нечеловеческой скоростью метаться от стенки к стенке. Монотонный шепот двух женщин незаметно погрузил меня в неспокойный сон, в котором я, увлекаемая тяжелым рюкзаком вниз, тонула в темной воде среди красных яблок.
Я проснулась от того, что хлопнула дверь и охранник крикнул:
– Па-адъем!
Из-за искусственного освещения было невозможно понять, сколько времени прошло. Я с радостью кинула покрывало обратно в кучу. По крайней мере, оно выполнило свое предназначение и согревало меня, пока я спала.
– По одной на выход, – распорядился уже знакомый румяный полицейский, – Ари! Тун, Тео! Эйк! Пять-девять-одиннадцать!
Две женщины из-за агрессивного макияжа и роскошных темных кудрей казались близняшками. Они обе были одеты в черные шаровары и узкие кружевные кофты с низким круглым вырезом. Я ссутулилась и прошла последней в образованный разъехавшимися прутьями проход. Внезапно оживился тетушкин голос и посоветовал выпрямиться и идти с гордо поднятой головой, как королева к гильотине. Я споткнулась и случайно толкнула старуху, шедшую впереди меня. Та сразу заголосила, а полная женщина начала истерично смеяться. Полицейский рявкнул:
– Молчать!
Воцарилась тишина. Усатый толстячок качал головой, а я мечтала провалиться сквозь пол. Тоже мне, королева выискалась!
Полицейский сковал нас одной цепью, вывел из здания и поместил в большую крытую конную повозку, разделенную решеткой на две узкие секции, в одной из которых уже толкалась дюжина мужчин. Тун и Тео вызвали в мужской половине возбужденные перешептывания, кто-то засвистел, и одна из женщин кокетливо повела плечами и послала в воздух поцелуй. Полицейский прикрикнул, что еще один звук – и завтра все останутся без еды. Старуха забеспокоилась, заметалась в узком пространстве, но женщина шикнула на нее, и та затихла.
Небритый мужичонка все не унимался и шептал что-то, звал, прижавшись лбом к прутьям решетки, которые были слишком узкими, чтобы просунуть сквозь них руку. Кто-то беспрестанно чихал, в перерывах между чихом кляня всех богов. Повозку трясло меньше, чем прицеп, копыта лошадей размеренно стучали по булыжнику. Я прислонилась к стенке и выглядывала в узкое боковое окошко под потолком. Солнце только зашло, алое закатное небо освещало крыши. Я представила себе, как, отражая закат, бегут красные воды Чернильной реки сквозь темные холмы, а в низинах светятся желтыми огнями окна домов. Семьи сидят за столами, в кружках дымится мятный чай. Алина сейчас тоже пьет чай, смотрит, как в соседнем доме гаснет и загорается свет, и вдыхает аромат цветущих лип. Я закрыла лицо ладонями и постаралась не всхлипывать слишком громко.
Я поняла, что мы проехали мост над рекой, потому что затихшая на время связь с колдуном снова дала о себе знать. Я ощущала, как приближается пульсирующий комок злости, ожидающий моего возвращения. Повозка свернула, вновь отдаляясь от дома колдуна. Я встряхнула плечами, сбрасывая с себя чужие чувства.
В новом здании тюрьмы, похожем на большой упорядоченный муравейник, нас снова зарегистрировали и поместили в общую камеру больше предыдущей, которая уже была населена не менее чем тремя десятками женщин разных возрастов. Старуха, растолкав всех острыми локтями, первой подбежала к куче покрывал, схватила одно и пристроилась у стены. Все углы были заняты, и мне пришлось ютиться у туалетной стенки. Похоже, в новом здании была нормальная канализация, и запах стоял не такой ужасный, как в старом, но я была даже рада собачьему духу покрывала.
Лампу под потолком выключили, в окно светил уличный фонарь. Я накрылась с головой и закрыла глаза. Сидеть на жестком полу было неудобно, я никак не могла устроиться. В голове проносились кадрами сегодняшние события, обрывки фраз, лица и имена, перемешанные с картинками из «Учения о всяких тварях неразумных». Птица с руками бежала за мной на длинных аистовых ногах, чтобы надеть наручники, а медведь с лицом полицейского светил фонариком в лицо румяной продавщице яблок. Я проваливалась в мешанину образов и резко просыпалась от того, что кто-то храпел. Только я задремала в очередной раз, как кто-то схватил меня сзади за шею, зажал рот рукой и прошептал:
– Тихо, тихо, девочка, не шуми.