Она устроилась на кровати, скрестив ноги, и указала мне на освободившийся стул. Тео брезгливо отодвигала куриную кожу ножом и вилкой, отрезала маленькие кусочки и накладывала в тарелку.
Я налила себе воды из графина и жадно выпила целый стакан, прежде чем взять кусок сыра и хлеб.
– Я думала, колдуны не едят мясо.
– Я бы и не ела, – поговорила Тео сквозь зубы.
– А мне просто нравится! – Тун с наслаждением обгладывала косточку.
– А мне нет! – чуть ли не крикнула Тео. – Это опасно, но без этого я сдохну! Сет забирает слишком много сил.
Поняв, что сболтнула лишнего, женщина с отвращением принялась жевать белое мясо.
Вдруг она резко выпрямилась на стуле.
– Меня Сет зовёт, – тихо сказала она и, отодвинув тарелку, встала.
Когда она проходила мимо сестры, та на секунду сжала её ладонь в своей. Как только Тео ушла, Тун вышла в гостиную и вернулась с бутылкой.
– Даже родная сестра держит меня за дурочку! – со смехом объявила она и сделала глоток. – Но это иногда полезно. Считай, что я делюсь с тобой жизненной мудростью.
Она подмигнула, уселась на край кровати и вздохнула:
– Как же я устала! – она глотнула ещё, поставила бутылку на пол и, раскинув руки, упала спиной на кровать. – А теперь ещё и это.
– Что – это? – хмуро поинтересовалась я.
Тун повернула голову и вперила в меня взгляд своих чёрных глаз.
– Тебе сколько лет вообще? – с сомнением проговорила женщина.
– Достаточно… – прошептала я и погрузилась в созерцание остатков курицы.
Прошло всего несколько минут, а Тун уже размеренно сопела. Я осторожно поднялась со стула и выскользнула в гостиную – не могут же они запретить мне посещать туалет! Только выйдя из соседствовавшей с комнатой Тун и Тео маленькой ванной, я заметила, что в гостиной я не одна. Меня обманул вечерний свет. Я замерла, но дедушка Габи не обратил на меня внимания. Он сидел за столом и плавно, как во сне, отрывал от роз лепестки и укладывал их между страницами лежащего перед ним фолианта. Его бакенбарды как будто светились в полутьме.
Вообще-то я хотела взять какую-нибудь книжку с картинками с полки за спиной у деда, но теперь засомневалась. Я тихонько сделала шаг обратно к двери, под моей ногой скрипнула половица, но старичок никак не отреагировал. Я осмелела и, обойдя стол по широкой дуге, подошла к полкам, вытащила одну книгу наугад и пролистнула её. Я выбрала правильно – картинки были почти на каждой странице.
– Шар бы зажгла или на худой конец свечку. У меня-то глаза острые, – раздался тихий голос.
Я вздрогнула и обернулась. Старичок так и сидел ко мне спиной, обрывая лепестки. Его бакенбарды белели по обеим сторонам головы, как два одуванчика.
– Мне надо обратно в комнату, – сказала я.
– Ты посиди со мной немножко, – жалобно сказал Габи, потянулся и простой спичкой, не магией, зажёг свечу, стоявшую в центре стола. – Тут людей много, да никто не подойдёт.
Странно, подумала я. Ведь Сет сказал, что дед нервничает.
Я села за стол и раскрыла книгу на первой иллюстрации, изображавшей домик на краю болота.
– «Сказки трёх сестёр», – одобрительно кивнул Габи, аккуратно раскладывая лепестки по странице фолианта. – Любимая книга моего внука. Даже взрослый сядет, бывало, тут, у камина, и читает, иногда поесть забывал. Особенно любил сказку про мёртвую флейту и путника, сбившегося с пути.
Я впервые пожалела о том, что так и не выучила местный язык.
– Он больше не читает?
Рука старика зависла над страницей, он что-то растерянно пробормотал себе под нос, потом сказал громче:
– А внук-то мой не вернулся, – его рот задёргался, а глаза наполнились слезами.
Ну вот, и почему я не ушла сразу в комнату!
– Да нет же, – постаралась успокоить я Габи. – Он дома, меня привёл. Вы же видели нас в саду! Он скоро вас проведать придёт.
– Не придёт! – простонал дед. – Его горцы на войне убили.
У меня внутри всё похолодело.
– Дедушка, Сет дома, – как можно убедительнее произнесла я.
Габи нахмурился, погладил себя по лысине, забормотал:
– Не вернулся мой Мири с войны. Надо бы ему чай заварить, а то сидит сутками напролёт с друзьями, делами занят, похудел.
Он стал беспорядочно перекладывать розы на столе, перелистнул страницы фолианта назад, и на пол полетели лепестки. Габи вдруг поднял голову, посмотрел сквозь меня и улыбнулся.
– Счастливые времена! А ты уже на флейте играешь, золотце?
Я медленно поднялась. Мне была знакома эта улыбка.
– Тебе ведь одному идти было хорошо до этого дня? А сейчас что? Сколько они стоят – твои грибы и твоя жизнь, которую ты положил в корзинку?