Я помотала головой. Усач подозвал меня, и я, протиснувшись между прилавками, села рядом с ним на место, которое обычно занимала Лора, и стала слушать. После каждого предложения мужчина делал короткую паузу и начинал следующее с короткого полувздоха, словно наматывая новый слой на рассказ.
– Вчера прибегает радостная, говорит, дядюшка, я решилась! Я удивился, ведь мы утром повздорили из-за её планов. Спрашиваю осторожно, на что, говорю, решилась? А она – извини, дядюшка, бросаю тебя, поеду к отцу жить, он давно зовёт. А маму, говорит, и тебя буду навещать иногда. А у отца её, брата моей жены, домик у моря, жена молодая и сынишка растёт. Лора раньше им мешать не хотела, разрывалась между тремя домами. Матери она вроде и не в тягость, но у неё трое малышей, да ещё и двое мужниных, нет свободной секунды, чтобы время уделить старшей дочери. А у меня Лили и Тимо подрастают, Лили давно просится мне помогать, вот и пришёл, значит, её черёд… Я Лоре говорю, как же твоя работа, милая? А она смотрит на меня, смеётся: какая ещё работа, дядюшка! У меня от сердца отлегло – значит, ушла она от колдуна. Ушла?
Мужчина строго посмотрел на меня, чтобы я подтвердила его догадку. Я неопределённо качнула головой и соображала, что бы соврать. Возможность взять паузу мне предоставил грустный долговязый мужчина, который уже некоторое время вертел в руках то одну, то другую соломенную фигурку.
– Мастер, почём мышка? – прервал он наш разговор.
– Две монеты, – ответил усач.
Мужчина присвистнул.
– Ты тут посиди весь день и помотай, тогда посвистишь!
– Не кипятись, мастер! А если двух возьму, скидку сделаешь?
– От десятка скидка.
– Грабёж! – обречённо возмущался грустный мужчина, выбирая монеты в кошельке. Он ещё долго придирчиво вертел в руках каждую мышь, как будто проводил конкурс красоты. Усач терпеливо ждал, потом положил победительниц по коробочкам, а я помогла перевязать их красными лентами. Грустный мужчина выдохнул удивительный звук – одновременно и скорбный вздох, и «спасибо» – и удалился. Дядя Лоры вернулся к наматыванию соломы на каркас и продолжил, забыв, что я оставила его вопрос без ответа:
– А я и рад, ох уж как я рад! Сначала подумал – вдруг натворила чего, так быстро убегает… А теперь смотрю, раз ты ходишь тут как обычно, покупки делаешь, значит, всё в порядке. Всё в порядке? – вновь строго спросил он, оторвавшись от шарика соломы.
Я пожала плечами, протянула ему ленточку с нанизанным на неё цветком и тут же принялась копаться в коробочке с бусинами.
– Я ей сразу сказал – брось ты эту затею! А Лора же у нас такая – придумала чего, не отговоришь. Как с этими поездками через всю страну! И мать, и отец, да и я тоже, все мы уговаривали её задержаться хоть где, а она всё «нет» и «нет», носится, места себе не найдёт. В очередной раз приехала, а я на свою голову ей и ляпни, что колдун вернулся. Видела бы ты её! Побледнела, губы сжала, – усач покачал головой, бусинки в усах вторили ему, – сходила к дому, вернулась и повторяет – отомщу, отомщу.
Я замерла. Мир поплыл перед глазами, а соломенные шарики бросились в пляс. Значит, она с самого начала?.. Подружка, значит?.. Я сосредоточилась на дыхании, и окружающий мир вернулся в стационарное положение. Думать буду потом, сейчас надо слушать. Усач продолжал, не заметив, что я была на грани обморока.
– …она, говорит, согласилась мне помочь. Я удивился, ты же тихая такая, исполнительная. Бегаешь тут, стараешься, хоть и ничего не понимала поначалу, а теперь смотри-ка. А Лора говорит, не нравится ей, тебе, то есть, у колдуна. Ну, это мне понятно, какому нормальному человеку у колдуна понравится, а тем более, человеку издалека. А тем более у такого колдуна, от которого только и жди неожиданности или неприятности. Однако же работа есть работа, раз согласилась, то и выполняй, что обещала. Так?
Я медленно кивнула под взглядом его прозрачно-голубых, как бусины, глаз.
– Так, – довольно кивнул дядя. – А я и думаю, ты же Лору нашу, значит, отговорила. Я-то не смог, да что я, старый, кто меня послушает, а вы ровесницы. Вот я всю неделю боялся, не знал, что делать. Получилось бы у неё, так поймали бы – и в тюрьму, а куда ей, красавице такой, в клетке сидеть! Ей бы замуж, детишек, да цветочную лавку открыть. А не получилось бы – так ещё хуже, кто же его знает, господина колдуна? Он и по молодости был вспыльчивый, а после многих лет в зеркале даже представить страшно. Уже месяц тут, а из дома носу не кажет, а?
Я всё нанизывала одну бусину на ленточку и никак не могла попасть в дырку. Не дождавшись ответа, усач продолжил:
– А нам, сама понимаешь, местным, посмотреть на него охота. В саду его видели, но так-то не встанешь там, не разглядишь! А тогда… сколько же? Тринадцать лет назад, вот был франт, вот красавец! Девицы как увидят его – так дыханье сразу сбивается, щёки розовеют, голоса сразу томные становятся.