Прицеп остановился, дверцы распахнулись, и молодой полицейский вытащил сначала меня, потом моего соседа, которого тут же передал подбежавшему пареньку в форме. Здесь во время курьерских прогулок мне ещё не доводилось бывать. В моём воображении старая тюрьма представляла собой покосившийся деревянный домик у скалы с выточенными в камне камерами, тёмными коридорами, лужами, из которых пьют крысы и убегают, испугавшись света факелов и гулкого эха шагов. Пламя освещает скелеты в истлевших одеяниях, а из камер за толстыми решётками слышатся стоны тех, кому не суждено больше увидеть дневной свет. Угадала я только с толстыми решётками. Четыре колонны из белого мрамора высотой в два этажа были встроены прямо в скалу. Светлые ступени с розовыми прожилками и белёсыми пятнами вели к массивным дубовым дверям, за которыми открывался небольшой зал, уставленный столами. Под потолком висели светящиеся шары. Слева и справа от входа сидели двое мужчин, перед каждым лежала толстая книга. Меня подвели к левому столу, а соседа по прицепу – к правому.
– Зарегистрируй в общую, – кивнул молодой полицейский на меня, – мелкая кража.
– Имя, – бесцветным голосом произнёс человек за столом, занеся карандаш над страницей.
Я молчала. В зале было прохладно, и меня начала бить дрожь.
Человек вздохнул всем телом и вывел в книге цифры.
– Пять-девять-одиннадцать, – грустно сказал он полицейскому, два раза постучав по цифрам кончиком карандаша, – протяните руку, госпожа.
Я вытянула обе руки вперёд. Грустный человек постучал кончиком карандаша по внешней стороне моей правой ладони. На коже тут же проявились чёрные цифры. Я чуть не застонала – ещё одна татуировка! Мало мне всех моих бед!
– Видел? – бесцветно спросил человек полицейского, указывая на пятно клятвы.
Тот ухмыльнулся:
– Не учи учёного. Разберёмся.
Человек опять вздохнул и сгорбился над книгой, добавляя новые закорючки к строке с номером. Полицейский повёл меня к двери за спиной грустного человека.
Глава 18. Заключение
За дверью обнаружился ещё один зал поменьше первого, значительная часть которого была отгорожена решёткой с толстыми прутьями. В углу за столиком посапывал усатый толстячок в форме. Полицейский снял с меня наручники и бросил их на стол. Усатый подскочил, разбуженный громким звуком. Из камеры раздалось ворчание. Охранник провёл рукой рядом с решёткой, и пара прутьев разошлась, образовав проход. Стоило мне пройти внутрь, как прутья сомкнулись за моей спиной. Полицейский ушёл.
Камеру едва освещал единственный шар, висящий под потолком. В одном углу плечом к плечу сидели две женщины и, накрывшись одним покрывалом, тихонько перешёптывались. Рядом, завернувшись в такое же покрывало, спала грязная старуха с растрёпанными волосами. Молодая полная женщина сидела у решётки, обняв себя за ноги, и напевала, покачиваясь. Низкая деревянная стенка в другом углу скрывала туалетную яму. Меня замутило.
– Первый раз, что ли?
Я обернулась на голос. Усач-охранник качал головой.
– Обед ты пропустила. Вечером отправят всех в новое здание. Бери, вон, покрывало из кучи и спи, что тут ещё делать.
Сам он зевнул и, прислонившись к стене, засопел как ни в чём не бывало.
Я нерешительно потянула покрывало из кучи посреди камеры. От него несло псиной, но каменные стены распространяли холод, и мне пришлось, подавив отвращение, закутаться в потёртую шерстяную ткань. В голове было настолько пусто и одновременно напряжённо, что запусти туда теннисный мячик – он стал бы с нечеловеческой скоростью метаться от стенки к стенке. Монотонный шёпот двух женщин незаметно погрузил меня в неспокойный сон, в котором я, увлекаемая тяжёлым рюкзаком вниз, тонула в чернильной воде среди красных яблок.
Я проснулась от того, что хлопнула дверь и охранник крикнул:
– Па-адъём!
Из-за искусственного освещения было невозможно понять, сколько времени прошло. Я с радостью кинула вонючее покрывало обратно в кучу. По крайней мере, оно выполнило своё предназначение и согревало меня, пока я спала.
– По одной на выход, – распорядился уже знакомый румяный полицейский, – Ари! Тун, Тео! Эйк! Пять-девять-одиннадцать!
Две женщины из-за агрессивного макияжа и роскошных тёмных кудрей казались близняшками. Они обе были одеты в чёрные шаровары и узкие кружевные кофты с низким круглым вырезом. Я ссутулилась и прошла последней в образованный разъехавшимися прутьями проход. Внезапно оживился тётушкин голос и посоветовал выпрямиться и идти с гордо поднятой головой, как королева к гильотине. Я споткнулась и случайно толкнула старуху, шедшую впереди меня. Та сразу заголосила, а полная женщина начала истерично смеяться. Полицейский рявкнул: