— Да, она в моей квартире и ты ей нужен. Поможешь?
Ружье вернулось на место.
— Какого чёрта она в твоей квартире?
— Не то, чтобы мне хотелось болтать, пока на меня направлено оружие, Эд.
— Ты снова рассказываешь мне сказки, Мизинец. Я хочу увидеть её, я тебе не верю.
Петир простонал.
— Ты глухой? Она в городе, и я не подпущу её даже близко к линии огня. Убери пистолет.
Эдмур недоверчиво посмотрел на него, убирая ружьё на его место возле двери.
— Почему тебе не плевать?
— Я не собираюсь обсуждать свои личные отношения с человеком, который хотел пристрелить меня, — Петир опустил руки и поправил пиджак. — Могу я войти?
Эдмур кинул на него тяжелый взгляд, очевидно, не в восторге от идеи, а после без слов развернулся на пятках и направился в сторону кухни. Бейлиш закрыл за собой дверь, — она неприятно скрипнула, — и последовал за ним.
Кухня выглядела так же, как много лет назад, с той же белой плиткой, той же старой дубовой мебелью и той же плитой. Какое-то время Петир смотрел на неё, думая о том, что эта громоздкая штуковина была невероятно пожароопасна. Немытые тарелки были почти на каждой поверхности, но в целом кухня была чище, чем он представлял. Петир сел на один из стульев и понял, что занял угол, в котором сидел в детстве, когда было уже поздно.
— Чай? — недовольно спросил Эдмур, очевидно ожидая отказа. Петир послал ему улыбку.
— Если пообещаешь не плевать в мою чашку.
Выражение лица Эдмура осталось прежним.
— Чего ты хочешь?
— Твоей помощи.
— Ага, очень смешно, — Эдмур включил чайник и сел напротив. — Если ты здесь, чтобы посмеяться надо мной, то давай. Думаю, сейчас у меня уже выработался иммунитет.
Петир изучал мужчину, стоявшего напротив него, размышляя о том, что в нём могло остаться от мальчишки, с которым он рос. Когда они были подростками, Эд и Петир оба позволяли себе бунтовать — курить сигареты дяди, таскать алкоголь из запасов отца Эдмура, однажды они украли старую машину Чёрной Рыбы, хотя и не смогли далеко уехать. Голова Эдмура постоянно была полна маленькими пранками или же девчонками; он очень многое воспринимал несерьёзно, к огорчению отца. Совершенно неудивительно, что больше ему было не смешно.
“Три месяца в заложниках у Ланнистеров сделали своё дело,” — подумал Петир.
Кто бы не был тем идиотом, который охранял Эдмура, он думал, что будет забавным повесить виселицы во дворе и день за днём приводить туда заложника в наручниках, заставляя его стоять на пронзительном холоде весь день с петлей на шее и подначивая его потерять сознание или удушиться.
Когда Джейме Ланнистер услышал об этом, он не оценил шутку и предложил Эдмуру свободу, а его молодой жене и нерожденному ребенку жизнь, в обмен на наследство его умершего отца: в частности, конечно, его семейный бизнес и деньги.
И если убийство сестры и племянника на собственной свадьбе всего через пару часов после того, как Эдмур и его молодая покинули её, не сломили Эда, то позор этой подписи завершил начатое.
Мыслями Эдмура Талли управляли мертвецы, подумал Петир, сестра, которая умерла, пока он жил, и отец, которого он разочаровал ещё больше после смерти. Что-то подсказывало Петиру, что Эдмур вспоминал о той петле, когда их призраки преследовали его, и жалел, что его тогда не повесили.
Единственное, что в Эдмуре Талли осталось прежним, — он не был умным или особенно храбрым, но он был упертым как баран, и вся его упертость, за которую он цеплялся, как Кэт, была в словах старого герба семьи.
Семья, долг, честь. Ровно в этом порядке, как говорил старик Хостер.
Эдмур будет продолжать существование и терпеть вечную вину, разрывая на клочки остатки наследия Хостера ради Рослин и ребенка. Потому что они были его семьей. И потому что его догом было защищать её. Благородная цель.
Семья, долг, честь.
Предавая его семью, казалось, он стал больше похож на них, чем когда бы то ни было.
И он слишком боялся, что Рослин отвергнет его, а сын не примет. О, Санса, вероятно, разорвала бы Петиру глотку, узнай она о том, что он всё это время знал, где семья её дяди и не поднял и пальца. Эдмур его не тронет, Петир ему нужен, причем отчаянно.
Он даже ещё не знал, насколько он ему нужен.
— Ланнистеры знают, что Санса со мной, — мягко начал Петир, пока Эдмур наливал чай. — Джоффри не очень рад. Я надеялся спрятать её где-нибудь. Подумал, что, может, ты захочешь увидеть племянницу. Ей бы понравилось провести время с семьей.
Эдмур посмотрел на него. Голубые глаза были пусты.
— Очень продуманно, Мизинец. Что в этом для тебя?
— Рано или поздно, Джоффри потребует, чтобы я привёл её к нему. Если я откажусь, то, считай, я ходячий труп. Мне нужно как-то это предотвратить.
— Почему ты переживаешь о том, что с ней случится? Почему не отдашь ему? — спросил Эдмур тем же лишенным эмоций голосом и поставил чашку перед Бейлишем. — Молоко прокисло.
— Нужно, чтобы кто-то присмотрел за этим местом, — произнёс тот вместо прямого ответа и осмотрел кухню. — Я уверен, она сделает это, если хорошо попросить.
— Очевидно, что тебе нравится держать её рядом. Зачем отсылать ко мне? — в его тоне появилось нечто, напоминающее отвращение, но в остальном голос по-прежнему звучал слишком устало.
— Как я уже сказал, ей нужно место, чтобы спрятаться от Ланнистеров, и кто-то, кто смог бы защитить.
— Что насчёт последних месяцев, разве ей не нужно было то же самое?
Петир скривился.
— Она способна позаботиться о себе сама, но… не сейчас.
— Ты знаешь, что я не могу спрятать её, — сказал Эдмур после, казалось бы, целой вечности молчания. Его голос был тихим и уязвленным, впервые за всё время в его взгляде промелькнула жизнь. — Если я помогу, я пойду против них… У меня есть сын, которого я ни разу в жизни не видел, Мизинец, и я не знаю, что они с ним сделают, и с Рослин… Я не могу помочь Сансе, хотя хочу, хочу забрать её от тебя, поверь мне, но в первую очередь я должен защитить их. Серсея убьёт их или хуже. Ему всего год, а девушка, на которой я женился, последние два года провела как пленница. Я не могу рисковать. Не могу.
О да, он был в отчаянии.
Петир улыбнулся и опустошил свою чашку.
— Знаешь, Эдмур, я не глупец. Я знаю, что нельзя предлагать одностороннюю сделку. Помоги мне спасти дочь Кэт… и я сделаю всё, что смогу для твоей семьи.
Эдмур с сомнением хмыкнул.
— И я должен поверить тебе на слово? Что ты сделаешь всё, что сможешь? Ещё чего.
— Я могу убедить Серсею отпустить их, — ответил Петир, пожимая плечами. — Она доверяет мне больше, чем должна, и любую мою идею презентует, как свою собственную. Я могу заставить её отпустить их. Дай мне месяц и они вернуться к тебе, но только если ты дашь мне обещание, помочь в ответ.
Эдмур смотрел на него затуманенным взглядом, и Петир знал, что поймал его на крючок.
— Почему ты это делаешь?
— Из-за любви? В память о былых временах? Зови меня сентиментальным. Она могла бы быть моей дочерью.
Эдмур фыркнул.
— Ага, точно. Ты же всегда был таким сентиментальным.
Петир почти удивился — с каких это пор Талли научились сарказму?
— Разве тебе важно, зачем я делаю это, Эдмур? Я могу привести домой твою жену, сына и единственного выжившего ребенка твоей сестры.
Невеселая улыбка тронула губы Эдмура.
— Ты ублюдок. Ты всё это время знал, где Рослин и пацан, но никогда не говорил мне, потому что я не мог ничего предложить взамен. Это мерзко даже по твоим стандартам.