Маша тихо плакала, уткнувшись ему в грудь.
— Ну, че ты? Костюм промокнет… Я тут премиальные получил и прибарахлиться решил, нравится?
— Ага. — Маша кивала головой, вытирала покрасневшие глаза. — Пойдем, Петя…
Корова размеренно жевала жвачку, смотрела на них задумчивыми фиолетовыми глазами.
— Как же ты додумался, а? — все еще не веря своим глазам, спрашивала Маша. — Больше года прошло… И ты не забыл меня?
— Тебя забудешь, — усмехнулся Петя. — Я ж в тебя влопался по уши, клинья к тебе подбивал, а ты не замечала… Хочешь фокус покажу, новый, ни за что не догадаешься?
И он тут же выудил из кармана колоду карт.
— Да погоди ты! Идем я тебя с отцом познакомлю, с мужем.
— Замуж вышла? — Петя даже остановился, выпучил глаза.
— Да.
— За меня надо было… Мимо счастья своего прошла. И потомства небось уже целый батальон бегает?
— Нет еще, — смущенно улыбалась Маша.
— Тебя не узнать… Какая-то другая стала…
Они шли по дороге. Деревня кончилась, потянулись поля без конца и края, стога и копны, буйно-зеленый лес на горизонте.
Небо, огромное, пронзительно синее, обнимало землю.
— Я тут теперь шофером, — говорила Маша. — Картошку вожу, капусту, молоко… Стройку нашу вспоминаю. Все по радио слушаю, когда про нее объявят. Как там?
— Полный порядок! К Новому году государственная комиссия приедет, — ответил Петя. — Я теперь на Доске почета повешен. Большой человек стал, что ты!
Он остановился, закурил. Маша молчала.
— Николай снова на самой верхотуре монтирует… В общем, живет как бог… Закуривай. — Он протянул ей пачку папирос.
— Бросила… — Маша смотрела на него и ждала.
Они стояли на дороге.
Мимо проехал на велосипеде какой-то парень. Он поздоровался с Машей и внимательно оглядел Петю, и, проехав, еще раз оглянулся.
Петя молчал, жевал мундштук папиросы.
— Пошли… — наконец сказала Маша и опустила глаза. — Чего стоим?
— Ты, может, ругаться будешь, Маш? — вдруг неуверенно заговорил Петя. — Николай узнал, что я к тебе в гости собрался, и… письмо мне дал… Для тебя письмо…
Он снова замолк, сосредоточенно курил и смотрел на свои замшевые, покрывшиеся пылью ботинки.
Маша ждала.
— Порвал я это письмо, — наконец проговорил Петя и далеко отшвырнул окурок. — Ты не подумай, я его не читал… Порвал просто… Зачем оно тебе? Ты уж извини. — Он осмелился взглянуть на нее, тут же отвел глаза.
— Ничего… — как эхо отозвалась Маша и глубоко вздохнула.
Петя повеселел, оглядел поля, лес, посверкивавшую на солнце реку.
— Так… А где магазин у вас тут? — хозяйственным тоном спросил он.
— В деревне.
— Понятно… Когда рожать-то будешь?
— Скоро…
Петя посмотрел на нее, и опять на физиономии засияла улыбка до ушей.
— Джамайка-а! — запел он. — Ах ты моя Джамайка!
…Они стояли на самом верху главного корпуса, и внизу лежала необъятная стройка. По дорогам ползли машины, сновали люди. Бульдозер расчищал площадку. На высоте сильный ветер бил в лицо, трепал волосы.
— Нравится? — спрашивал Николай и улыбался.
Маша молчала, смотрела вниз, кивала головой.
— Хочешь на кране прокатиться, а? — снова спросил Николай. — Лучше чертова колеса… Дух захватывает!
Николай смеялся, обнимал Машу.
Стрела плыла в небе, и все внизу казалось таким маленьким, расплывчатым и нетвердым, затянутым синеватой сказочной дымкой. Грязь, холод, искореженные осенние дороги, заботы.
Двое счастливых людей смотрели на землю…
Расставания
…Стройка вздыбила землю на много километров вокруг. Здесь и там бледную морозную синь неба прочерчивали стрелы башенных кранов, хозяйским и неумолчным был рев бульдозеров, скреперов, огромных самосвалов. Стройка дышала, двигалась вперед.
Черная «Волга» проехала по узкой заснеженной бетонке почти до самого берега реки. Из машины вышли двое в пыжиковых шапках, нахлобученных на самые брови, в дубленках с поднятыми воротниками. В этом месте был довольно крутой обрыв, река резко сужалась, а на противоположном берегу громоздились скальные породы. К самому берегу, к самой воде была подведена бетонка, могущая выдержать тяжесть мастодонтов-самосвалов. Дальше по воде шла понтонная переправа.
— Здесь, — сказал один, высокий и с рыжими, коротко подстриженными усами. — Место, сами видите, удобное. С технической точки зрения, самое оптимальное… Если перекрытие начнем на рассвете, то к вечеру можем закончить. Одним ударом.
Второй человек был заметно старше, лицо несколько одутловатое, мешки под глазами и седые виски. Он слушал, смотрел на черную бурлящую реку. Усмехнулся: