— Иди ты к черту! — обозлился Шутиков. — Дай почитать.
— А главное в жизни — сколько ты дал, а не сколько взял…
— Уберите от меня этого шизика! — взвыл Шутиков.
— Э-эх, Боря, я с тобой по душам, а ты…
— Чего — по душам? Молотишь языком, а сам не понимаешь, что это такое!
— Понимаю. Главное в чем? Если ты за всю жизнь ни одного человека не сделал счастливым, то цена тебе — копейка.
— Копейка тоже деньги! Копейка рубль бережет, понял?
Терпение у Голдаева лопнуло. Пока партнеры рассматривали разложенные на столе карты и прикидывали, без скольких взяток остается Роберт, он подошел к доморощенному философу, сгреб его сильной рукой за шиворот и, хотя тот упирался, легко протащил через всю комнату до двери и легко выкинул в коридор.
— Ты что-то сегодня свирепствуешь, Роба, — сказал Репьев. — Проигрывать надо уметь.
— Ближе к делу, — обрезал его Голдаев. — Что у нас тут нарисовалось?
— Вы, товарищ Голдаев, без двух взяточек, — ласково, с грузинским акцентом произнес Чиладзе.
В эту секунду в комнату ворвался Венька и решительно выпалил, подойдя к столу:
— Официально заявляю: вы — хамская, грубая личность!
Договорить он не успел, потому что Голдаев молниеносно ухватил его за руку и, видимо, сжал с такой силой, что Венька скривился от боли. Голдаев вновь поднялся и вывел его в коридор.
— Исчезни. — И аккуратно закрыл дверь, набросил на петлю крючок. — Куда ни кинь — сплошные неврастеники, — пробормотал Голдаев. — Ладно, мужики, сдаюсь, проиграл. Сколько там с меня, прикиньте.
— В горе у тебя две тысячи триста, — посочувствовал Чиладзе.
— Роберт Петрович — джентльмен, денег не считает! — весело сказал один из болельщиков, Гладышев.
— С тебя на круг девяносто три кола, Роберт Петрович, — доложил Репьев, который рассчитывал «горку».
— Фью-ить! — присвистнул Кадыркулов. — Неплохо попал!
Но Голдаев совсем не казался огорченным, быстро отсчитал деньги:
— Играть надо в удовольствие, а не для денег.
— Хорошее удовольствие — девяносто три кола! — сказал Репьев.
— Тебе этого не понять, копеечная душа. Могу еще и угостить с проигрыша. Кто в магазин сгоняет? — И Голдаев сверх проигранных денег положил еще десятку.
— Это уж слишком, Роба, — возразил Чиладзе. — Ты и так на праздники без денег остался.
В дверь громко забарабанили, и командирский голос Федоткина произнес:
— Немедленно откройте! Чем вы там занимаетесь?!
Кадыркулов открыл дверь, и в душную комнату как ветер ворвался Степан Егорыч. Следом за ним вошел Венька, глаза его метали молнии, но выяснять отношения при начальстве он не стал.
— A-а, субчики, картежничаете? Хороши, ничего не скажешь. Начальник базы высунув язык шоферов ищет, а они от безделья сохнут.
— Законный отдых, — сказал Репьев. — У меня отгулов на десять дней.
— Две недели имею, — гордо сказал Чиладзе.
— Тут одни ударники труда собрались, — усмехнулся Гладышев.
— Орлы, страна зовет на подвиг! — Федоткин сгреб со стола карты, стал тасовать их. — Кто проиграл?
— Роберт Петрович пострадал, — усмехнулся снова Гладышев.
— Не за то отец сына бил, что играл, а за то, что отыгрывался, — махнул рукой Голдаев.
— Нда-а, брат, деньги без ног, а уходят. Что ж, тогда ты первый кандидат в рейс, Роба, — подытожил Федоткин.
— В какой рейс? Когда?
— На Воропаевскую ГЭС срочно нужно гнать девять КрАЗов. Выезжать утром раненько.
— А Новый год? — опешил Гладышев.
— Встретите с трудовым коллективом стройки. Орлы степные, страна зовет на подвиг! — патетически повторил Федоткин.
— Она нас каждый день зовет, — парировал Репьев.
— Стройка взяла обязательство — к Новому году перекрыть реку.
— Молодцы. А мы здесь с какой стороны?
— У них машин для перекрытия не хватает. — Федоткин продолжал машинально тасовать карты.
Повисло молчание. Роба Голдаев начал одеваться.
— Ты куда, Роберт Петрович? — встрепенулся Федоткин.
— На кудыкины горы…
— Ты разве не слышал, что я тут говорил?
— Меня, Степан Егорыч, на подвиги что-то не тянет.
— Двойные премиальные к празднику выпишу, — осторожно пообещал Федоткин.
— Потерянное здоровье ни на какие премиальные не купишь. — Голдаев застегнул полушубок, нахлобучил шапку. — Привет. С наступающим!
Он вышел, и вновь стало тихо.
— Нда-а… по зимнику… да еще пуржить начинает. — Репьев поскреб в затылке. — Не сахар…
— Четверо ребят из Казани взялись! С КамАЗа трое! И всем, между прочим, тоже домой хочется. Но люди понимают — когда надо, значит, надо! А вы, кадровые перегонщики, зимника испугались!