— Противное дело. Ну ладно, видали виды и похуже, — махнул рукой Репьев и побежал к своей машине.
— Давайте я поведу, Роберт Петрович, — предложил Венька.
— Отдыхай, мне так спокойнее…
Стало быстро темнеть, и Ґолдаев включил ближний свет, и закружили первые тяжелые снежинки, с каждой минутой все гуще и гуще, и скоро сквозь ровный гул двигателя явственно донесся вой ветра.
— Завыла, зараза… — пробормотал Голдаев. — Теперь держись.
Плотная шевелящаяся завеса пурги висела прямо перед капотом, и даже мощный свет фар не мог ее пробить. Они словно потонули в зыбкой молочной пелене и двигались на ощупь. Венька вертел головой по сторонам, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть.
— Ну, что примолк? — весело спросил Голдаев. — Давай говори чего-нибудь. Давно у меня такого говорливого напарника не было. Вот про девушек ты интересно рассуждаешь. Прямо теоретик!
— Смеетесь? — покосился на него Венька.
— Зачем? Женский вопрос, брат, — это тема вечная. Все писатели об нее зубы обломали!
Все громче за стенами кабины завывала пурга. Изредка встряхивало. Машины шли друг за другом в глубокой снежной колее. Трудней всего приходилось первому, который эту колею торил в глубокой целине.
— Я тоже об это дело зубы обломал, — прискорбно сообщил Венька.
Голдаев покосился на него, коротко рассмеялся.
— Вот почему она уехала, как вы думаете? Скучно стало? Конечно, городишко наш паршивенький, сам понимаю… Но ведь могла бы сказать, посоветоваться… Или, может, я ее чем обидел?
Голдаев начал тормозить. Быстро приближался борт шедшего перед ним самосвала.
— Ччерт… — поморщился Голдаев и приказал; — Нука узнай, что там стряслось.
Венька послушно выскочил из машины.
КрАЗы встали перед почти наполовину разбитым мостом. Доски настила большей частью повылетали и полопались, и казалось, ехать не по чему. Голый металлический каркас, а под ним бугристый, запорошенный снегом лед. Почти все шоферы собрались на берегу перед мостом, рассматривали полуразрушенный мост, прикидывали, раздумывали.
— Гиблое дело по нему проскочить, — обронил Репьев. — Да еще на этих махинах.
— Дорога в рай, — коротко заключил Гладышев.
— Другой мост далеко? — спросил Кадыркулов. — У кого карта?
— У меня, — подошел Венька и достал карту с нанесенным на нее маршрутом.
Стали рассматривать при угасающем свете дня. Снег густо несся в воздухе, налипал на карту. У Веньки закоченели руки, но он терпеливо ждал, пока водители рассматривали карту.
— Сто сэмнадцать киломэтров вниз по рэке, такой крюк дэлать, вай-вай! — зацокал языком Чиладзе.
— Мне лично теперь торопиться некуда, — сдвинув шапку на затылок, сказал Гладышев. — Все равно жена на развод подаст.
— Кому некуда, а кому есть куда, — ответил Репьев.
— Детишки, што ль, голодные плачут? — весело спросил Кадыркулов.
— Кому надо, тот и плачет.
— А если ты с этого моста под лед спикируешь? — спросил Шутиков.
— Не, мужики, хочешь не хочешь, а крюк придется делать.
— Мы же тогда к перекрытию не успеем, — сказал Венька Черепанов.
— Ну давай, энтузиаст, пробуй! — предложил Гладышев.
Венька боязливо посмотрел на белый мост, где здесь и там чернели страшенные провалы.
— Но ведь мы же обещали к перекрытию, — уже неуверенно проговорил Венька. — Нас ведь строители ждут… Если надо, я могу первый попробовать…
— Одна попробовала — семерых родила, — ответил Шутиков, и все рассмеялись.
В это время подошел Голдаев, протиснулся к карте, посмотрел:
— Погодите, погодите, значит, если крюк делаем, то Корсукар в стороне остается? — с некоторой тревогой спросил он.
— А чего тебе в Корсукаре?
— Не-ет… я не согласен… — раздумывая, покачал головой Голдаев.
— Брось, Роба! — перебил его Гладышев. — Разворачивай, мужики, в объезд двигаем!
— А слабо рискнуть? — вдруг спросил Голдаев.
— Ты в своем уме, Роба?
— А что? Запросто…
— Кончай, не заводись. Решили, значит, едем в объезд.
— Нет, я, пожалуй, рискну… — Голдаев все еще раздумывал, глядя на мост. Потом он молча направился к головной машине. Все смотрели ему вслед, уверенные, что он шутит. Но когда Голдаев открыл дверцу, Гладышев кинулся следом к нему:
— Роба, не дури, слышишь? Тут ведь нырнешь — не вынырнешь. Я не разрешаю, Роба!
Но Голдаев уже захлопнул дверцу кабины, взревел двигатель, и машина двинулась вперед, с каждой секундой увеличивая скорость. КрАЗ вылетел на мост, и тонкие, ничем не закрепленные доски заходили ходуном под широкими спаренными колесами, прогибались, готовые вот-вот лопнуть, концы досок загибались кверху, пружинили, съезжали в стороны, открывали пропасть, но в ту же секунду колеса машины успевали перескочить на следующую доску, и вновь начиналась устрашающая пляска. Голдаев внешне был спокоен, смотрел то вниз, то вперед и скорости не снижал. Главное — не тормозить. Конечно, он не упадет в воду, но машина каждую секунду может провалиться между арматурными балками, и тогда ее не вынуть оттуда никакими силами. Хотя под тяжестью такой махины тонкие проржавевшие балки могут не выдержать, и тогда… Сейчас, сейчас, еще мгновение — и мост кончится и он будет победитель! По всем трассам все перегонщики будут судачить и удивляться его отваге! Доски под колесами трещали и хлопали.