— Чем дурнее, тем смелее… — пробормотал кто-то из шоферов.
Остальные не ответили, смотрели затаив дыхание.
И вот КрАЗ вылетел на противоположный берег, подняв тучу снежной пыли, остановился.
— Урра-а! — заорал Венька и подбросил шапку.
— Ас, черт возьми! — обернулся к товарищам Гладышев. — Молодец!
— Маладэц! — горячо поддержал его Чиладзе.
Остальные молчали, смотрели, как Голдаев идет к ним через мост. Вот подошел, остановился, потирая озябшие руки.
— Маладэц, Роба! — Чиладзе долго тряс ему руку.
— Вы как хотите, а я в объезд поеду, — сказал Репьев. — Мне это геройство до лампочки. Я свою жизнь не в дровах нашел.
Сощурившись от ветра и налетавшего снега, Голдаев смотрел на Репьева и вдруг круто повернулся, зашагал к следующему КрАЗу. Сел в кабину. Только тогда шоферы зашевелились:
— Да остановите вы его!
— Гладышев, ты главный, чего же ты?
— Со смертью играется наш Роба!
— А что ему? По нем дети не заплачут!
— Выдрючивается перед всеми напоказ! Почище героев видали!
Гладышев и за ним Чиладзе бросились к машине, но Голдаев уже двинулся. Истошно взвыл двигатель, и КрАЗ рванулся вперед, будто прыгнул. Фонтаны снега вырвались из-под колес. Вот КрАЗ влетел на мост и опять заплясали, треща и прогибаясь, доски, даже сам мост заходил ходуном. Сколько раз казалось, что вот сейчас доска вылетит из-под колеса и тяжелая машина рухнет набок, но спасали последние секунды. Всего несколько минут продолжалась сумасшедшая гонка. Лицо Голдаева окаменело, ни один нерв не дрогнет, только взгляд мечется вверх-вниз, вниз — на мост, вверх — на дорогу впереди. Заметная испарина выступила на лбу.
КрАЗ благополучно миновал мост и затормозил рядом с первым. Голдаев выбрался из машины, и было заметно, как у него дрожали руки, когда он прикуривал, спиной загородив пламя зажигалки от ветра. Потом он опять возвращался через мост, чувствуя, как от! напряжения у него дрожат ноги. Два самосвала теперь были на том берегу, семь — на этом.
Голдаев молча подошел к следующей машине. Репьев загородил ему дорогу:
— Это моя машина, не тронь.
Голдаев оттолкнул его с такой силой, что тот едва не упал.
— Гладышев, скажи ему, что он вытворяет! — закричал Репьев.
Голдаев тем временем медленно забрался в кабину. Подошли Гладышев, Кадыркулов, Шутиков, Чиладзе.
— Роба, в самом деле, кончай дурить.
— Я в объезд не поеду! — бешено глянул на них Голдаев. — Мне мимо Корсукара надо, понял?!
— Зачем?
— Надо!
— Не хотят ребята через мост ехать, пойми. Зря рисковать не хотят!
— Я вам все машины на ту сторону перегоню, если вы такие… осторожные! — Он презрительно усмехнулся и рывком захлопнул дверцу.
КрАЗ рванулся с места, пошел на скорости к мосту.
И снова сумасшедший, цирковой «номер». Самосвал плясал на досках, чудом минуя провалы в настиле.
— Что ему в этом Корсукаре? — Гладышев зло сплюнул, глянул на Веньку. — Он ничего не говорил, зачем ему в Корсукар надо?
— Да нет… — Венька пожал плечами и вдруг тоже пошел к машине. — Я тоже поеду.
— Я те поеду! — Голдаев успел схватить его за плечо. — Так поеду, что маму забудешь, сопляк паршивый!
— Нэт, так нэльзя! Стоим и смотрим, а человек жизнью рискует. — И Чиладзе пошел к машине.
Гладышев останавливать его не стал. Остальные молчали. Чиладзе включил двигатель, медленно повел КрАЗ к мосту.
— Еще один припадочный, — сказал Репьев.
Чиладзе ехал слишком осторожно и медленно. Сноровки
Голдаева у него не было. Тот в третий раз благополучно миновал мост, перескочил на другой берег, а Чиладзе провалился на самой середине. Одно спаренное колесо проскочило в дыру, машина грузно осела, накренившись набок, с треском лопнула доска, и второе заднее колесо провалилось в пустоту, и теперь КрАЗ напоминал присевшее на задние ноги чудовище. Задние колеса висели под настилом, осями зацепившись за арматурные балки, и уже никакие силы не могли вытащить их оттуда.