Антипов стоял к ним спиной, курил и смотрел в окно.
Маша стучала в своем закуточке на машинке.
— Ты в армию пойдешь?
— Отец сказал…
— Ты что, отца боишься?
Парень молча опустил голову.
Антипов выбросил окурок в форточку, резко повернулся.
— Ты же взрослый мужчина, тебе девятнадцать лет. — Керим говорил негромко, но настойчиво и веско. — Всю жизнь отца бояться будешь? А Советскую власть кто будет защищать? Родину?
Зазвонил телефон, и Антипов взял трубку:
— Оперотдел НКВД.
— Антипов, ты? — спросил мужской голос. — Крылов говорит. Из лагеря 1892/081 бежали шестеро. Все рецидивисты, с большими сроками, будьте начеку — могут начаться неприятности. Приметы бежавших и фотографии я отправил с нарочным.
— Понял. Спасибо, товарищ Крылов. Будем принимать меры.
— Будь здоров, Антипов. Кадыркулову привет.
— Нефедов, — крикнул Антипов, кладя трубку.
— Я, — отозвался Нефедов из-за барьера. Он дежурил сегодня.
— Прибудет нарочный — почту ко мне.
— Понял.
— Я пойду воевать, начальник. — Парень поднял голову, твердо посмотрел на Керима. — Только пошли меня сразу, чтобы отец не знал, — теперь он говорил по-русски.
— Хорошо, я тебе верю. — Керим написал записку, протянул парню. — Пойдешь в общежитие. Возле базара, знаешь?
— Знаю.
— Там переночуешь. А завтра уйдешь в армию.
— Хорошо, начальник. — Парень взял записку. — Спасибо. Я сделаю все, как ты сказал. Верь мне, пожалуйста.
— Я верю, — улыбнулся неожиданно Керим. — Верю, что ты будешь хорошим солдатом и прославишь наш народ. Будь здоров, Олжас. — Он встал и пожал парню руку.
Когда парень вышел, Антипов спросил:
— Кто его отец?
— Бывший бай. Из бедных. Знаешь, у нас и такие были. Они живут в пятидесяти километрах от города. Уважаемый человек. Всех своих овец сдал в колхоз, а в колхозе работать некому. К тому же единственный сын, наследник рода…
— Он закон нарушает! Из сына дезертира сделал! — повысил голос Антипов.
— Ты пойми, сын у него единственный. Надежда целого рода. Старик не понимает, что нарушает законы.
— Бывший бай? Не понимает? — усмехнулся Антипов. — Видал я таких, они все понимают.
— Советским законам двадцать пять лет, а обычаям — сотни. Нужно объяснить, чтобы люди поняли…
— Время не то, чтобы объяснять! На фронт идти уговариваем! А ты добреньким хочешь быть? Только не забывай, какая у тебя работа, Керим.
— Я об этом всегда помню, — тихо ответил Керим.
Антипов промолчал, только обжег Керима яростным взглядом и вышел, со злостью задернув за собой занавес.
…У барака собралась толпа, и в центре ее — ревущая на разные голоса семья: женщина лет сорока, двое мальчишек-подростков и карапуз лет пяти. Все были полураздеты и чуть ли не босиком, а на улице холод и дождь.
— О-о, лихо окаянное! — выла и причитала женщина, — самогонки нажрался и давай в нас палить! О-ой, помогите, люди добрые! На мороз выгнал!
Поеживаясь от холода, люди с опаской поглядывали на окно, светившееся справа.
К женщине протиснулась тетя Даша, мать Витьки:
— Ладно выть-то, пошли, у нас переночуете. К утр он проспится, не впервой…
Кто-то вынес кожушок и телогрейку, накинули на плечи мальчишкам, впихнули в сапоги карапуза, замотали в большую шаль. Подошла Маша, послушала причитания, сказала:
— Я сейчас попробую с ним поговорить.
— Не ходи, — вцепилась ей в руку тетя Даша. — Он чумовой — застрелит и фамилии не спросит.
— Сколько ж такое терпеть можно? — возмутилась Маша.
— Ничего, — спокойно ответила тетя Даша. — К утру хороший будет.
— Как же, буде-ет! — простонала женщина. — У него самогонки этой литра три — пока всю не сожрет, не уймется! О-о, царица небесная, что ж за наказанье такое!
И в это время появился Антипов, кивком поздоровался с Машей. Женщина, увидев его, запричитала громче:
— Тут после работы едва живая, а он, паразит, изгаляется! Гражданин начальник, хоть вы пособите. Найдите управу на изверга!
— Как его зовут? — спросил Антипов.
— Егором! Егор Тимофеич! — завывала женщина. --- Когда тверезый — ласковый, смирный! Как зелья хлебнет проклятого, так всей семьей из дома бегим! Убить грозится!
— Контуженный он, — озабоченно пояснила тетя Даша. — Второй месяц как с фронта пришел.
— Какое окно? — опять спросил Антипов, жуя мундштук потухшей папиросы.
— А вон, третье от тополя… Поет, слышите? — ответила тетя Даша.
Рядом с бараком рос старый тополь, и из окна, справа от него, доносился хриплый, мрачный голос: