Антипов выплюнул окурок, крикнул, подходя ближе к окну:
— Эй, ты, разведчик, кончай дурака валять!
Песня смолкла, и тут же грохнул выстрел. Посыпались стекла. Антипов присел на корточки.
Толпа шарахнулась в стороны.
— Осторожно, Коля! — невольно вырвалось у Маши.
— О-ой, мамоньки! — снова заголосила женщина. — О-ой, дьявол проклятый!
— На-ка, возьми меня! — донесся из комнаты бешеный крик. — Гвардия не сдается! — И снова грохнул выстрел.
— Ладно, пойдем в гости, — сказал Антипов, разгибаясь.
Он прошел до дверей в барак и скрылся внутри.
Антипов медленно шел по длиннющему коридору, заставленнному разным нужным и ненужным скарбом и хламом, отсчитывал двери. Вот и та, которая нужна. Здесь тоже толпились встревоженные жильцы.
— Отойдите в стороны, пожалуйста, — вежливо приказал Антипов, оглянулся и увидел Машу.
Она не выдержала и тоже пошла следом за ним в барак и теперь с нескрываемой тревогой смотрела на Антипова.
Антипов подмигнул ей озорно и открыл дверь в комнату.
В большой комнате за столом, держа на коленях двухстволку, сидел всклокоченный человек с безумными пьяными глазами. Вместо одной ноги была деревянная культяпка, гимнастерка была расстегнута, на груди — несколько медалей и орден Красной Звезды. На столе — нехитрая закуска: картошка, огурцы. Горка патронов на углу стола. Керосиновая лампа висела на проволоке под потолком.
Услышав скрип двери и шаги, человек мгновенно повернулся и выстрелил. Пыхнуло из ствола пороховое облако… Пуля-жакан с треском пробила дверь над плечом Антипова. В коридоре кто-то со страху тонко вскрикнул.
— Ну ты и чума, Егор, ну чума… — Антипов с трудом заставил себя улыбнуться.
Ствол ружья плясал перед ним в трех метрах, палец Егора лежал на спусковом крючке.
— Не подходи-и! — рявкнул он. — Всех порешу, фашисты!
— Дай выпить-то… — вновь с улыбкой попросил Антипов.
— Чево-о? — опешил Егор, опуская ружье.
— Выпить, говорю, дай, жалко, что ли?
— Нет… — так же оторопело протянул Егор, медленно приходя в себя. — Ты кто? Из милиции?
— Ага. В другом крыле барака живу, шел с работы, слышу — песни поют, стреляют, — подходя к столу и садясь напротив, говорил Антипов. — Гуляют, значит. Дай, думаю, зайду…
В это время за окном показалась чья-то встревоженная физиономия, и Егор, мгновенно повернувшись, выстрелил. Что и говорить, сноровка у него была фронтовая. Со звоном посыпались остатки стекла, жакан проломил оконный переплет, было слышно, как на дворе завыли, запричитали бабы.
— От гады, лезут и лезут. — Он схватил со стола патроны и быстро зарядил ружье.
— Кончай ты палить, — миролюбиво проговорил Антипов. — На войне не настрелялся?
— Я ее, поганку! — Егор в ярости потряс ружьем. — Без меня тут хахаля завела, стерва!
— Не прав ты, Егор. Она верна тебе была, любит тебя… За твою героическую жизнь… за твои раны, за твои ордена…
— Э-эх, верна-а… Куды теперь с одной ногой-то? — Глаза у него налились слезами. — И голова, брат, болит… ужасно, скажу тебе, болит, прямо на куски разламывается… А эта поганка говорит, что я чокнутый. Ну разве я чокнутый, ну, скажи?
— Ты на нее зла не держи, Егор, смерть да жена — судьбою суждена. Ты ее за ради детишек своих пожалей, она же, друг, ни в чем перед тобой не виновата, да и с одной ногой ты — мужик стоящий. Другое-то все цело, верно?
— Што верно — то верно… Тебя как звать-то?
— Николаем…
— «Коля, Коля, Николай, сиди дома, не гуляй!» — пропел Егор.
В это время в окне показалась голова Маши. Она со страхом смотрела на Антипова.
Егор почувствовал, опять резко повернулся, заорал:
— Скррось, ррожа-а! — Но стрелять не стал, с недоумением взглянул на Антипова. — А это, кажись, не жена, а?
— Жена, да не твоя, — улыбнулся Антипов.
— Ладно, ляд с ней… — Егор отставил ружье к обшарпанному буфету с застекленными дверцами.
— Э-эх, Николай, сколько их в земле лежать осталось… знаешь, сколько их? Тыщи несчитанные, мммм. — Он зажмурился, замотал головой и вдруг запел тяжело, с надрывом:
Антипов негромко подтянул.
…Толпа за штакетником недоумевала: поют! Многие начали не спеша расходиться.
— Видала, какой наш Николай Андреевич шустрый. — Тетя Даша с улыбкой взглянула на Машу, потом на плакавшую женщину. — Уговорил твоего героя, утихомирил… Веди детей в дом, веди! Глянь, как озябли-то…