А беспризорники так и не двигались с места, хотя надо было бежать, пока целы. А они стояли, и один все плакал, растирая кулаком слезы на чумазом лице.
Ночевал Витька в своей голубятне-развалюхе. Долго сидел у костра, задумчиво глядя на маленькие бледные хвостаки пламени. И почему-то мерещилось ему совсем другое…
Снова он увидел рыночного фотографа с фанерным щитом…
И вдруг цирк ожил, зашумел, задвигался… и фотограф уже не фотограф, а негодяй-американец из фильма «Цирк». Стоит спиной к нему, во фраке, цилиндре, белом шелковом кашне.
А вот Машу в цирковом трико с блестками опускают в жерло огромной пушки, точь-в-точь как Любовь Орлову в фильме «Цирк».
И американец, да это уже не американец — Антипов, во фраке и цилиндре, — зловеще ухмыляясь, подносит зажженный фитиль к запалу.
Стреляет пушка… и падают, роняя перья, подстреленные мертвые Витькины голуби…
Раскинув руки, словно крылья, ни дать ни взять артист Столяров в фильме «Цирк», летит Витька на помощь своим голубям… и подлетает к стоящей на трапеции Маше. Они стоят на трапеции, оба в белых спортивных костюмах.
А вот уже в колонне физкультурников в таких же белых костюмах идут они с Машей по площадям и улицам Москвы.
— Вить, а Вить, ты здесь? — послышался откуда-то голос Маши.
Витька открыл глаза.
— Витя… — снова послышался в темноте Машин шепот. — Ты здесь?..
Витька молчал. Маша протиснулась в голубятню, села рядом.
— Ну какой ты, Витька, дурачок, ей-богу… Ну, прогулял, ну, случилось такое, приди — объясни… Они ведь люди хорошие, не злые — поймут…
— Ага… А как поймут, тут же и посадят…
— Да брось ты, в самом деле. — Маша дотронулась до его руки. — Ну, накажут… Отработаешь прогул. А потом уедешь отсюда… Я денег достала. Вот деньги… Уедешь, а там все образуется!
— Это где ж ты такие деньги взяла? — криво улыбнулся Витька.
— Это уж не твоя забота, Витя! Пошли.
— Нет, Маша…
— Не дури, Витька… Мы же с тобой друзья.
— Нет, мы не друзья… — покачал головой Витька.
— Ты за меня Антипова просить будешь?.. Не надо, я сам за себя отвечу… Я не трус…
— Витя, я тебе помочь хочу…
— Ты лучше сама себе помоги.
— Ты о чем? — растерялась Маша. — Я не понимаю…
— Все ты понимаешь!.. — Витька отвернулся к стене. — Притворяетесь только… — Вдруг он повернулся к ней и крикнул с исказившимся от злости лицом: — Вот возьму и прибью вашего Антипова! Мент чертов!
Маша медленно поднялась, пошла к выходу.
Витька всхлипнул, и слезы потекли у него из глаз. Проволочная дверь голубятни закрылась. Витька плакал, стиснув зубы.
— …Ты знаешь, сколько ты прогулял, обормот?! — суровым голосом спрашивал Антипов. — Неделю! Ты понимаешь, что за это полагается по законам военного времени? Что молчишь? Сказать нечего! А я должен оформить на тебя дело и передать прокурору, понимаешь или нет?
— Понимаю… — вяло отозвался Витька, стоя перед столом.
— Колония тебе светит! Года на три! Это ж надо, а? Трагедия у него, видите ли, голубей украли! А то, что война идет! И тыл — это тоже фронт! А ты есть дезертир, предатель! Ты наше общее дело предал!
— А ты не предатель? — вдруг тихо спросил Витька.
— Что? — поперхнулся Антипов. — Ты что мелешь?
— Пусть я предатель, а ты? — вновь тихо спросил Витька, и глаза его непримиримо сверкнули. — У Маши мужик на фронте, а ты тут к ней приклеился… Я б тебя за это самое… я бы…
— Что ты в этом понимаешь? — тихо и сдавленно ответил Антипов, поднимаясь из-за стола и подходя к столу. — Ничего не понимаешь…
— Зато ее мужик все поймет… Вот вернется с фронта и пристрелит тебя, как…
— Замолчи! — крикнул Антипов. — Садабаев! Проводи его!
В комнату вошел Садабаев, и Витька направился к двери. Они вышли. Антипов, крякнув, крепко потер затылок. В комнату влетела Маша:
— Ну, что, Николай? Что решили?
— Не я решаю! — резко ответил Антипов. — Прокурор требует, чтобы его судили показательно. На заводе, чтобы другим наука была…
— И что с ним будет?
— Года три колонии могут дать… А могут и больше…
— Он несовершеннолетний, ему нет восемнадцати.
— Было бы восемнадцать, ему бы все десять влепили, — махнул рукой Антипов. — Законы военного времени, по-твоему, для чего существуют?
— Он там погибнет, Николай, — она проговорила с силой. — Он там погибнет. Может, Керим поговорит с прокурором? Чтобы не возбуждали дело. Ведь можно же, Николай, можно!
— Керим на это никогда не пойдет, — покачал головой Антипов. — Ты же знаешь Керима.