— Так мы идем в бар или нет? — повторил Потепалов.
Виктор прижал к груди махровое полотенце, улыбнулся:
— Я ж не пью, братцы.
— По такому случаю обязан, — еще мрачнее пробасил Потепалов. — Ты золото выиграл, пижон!
И пока Виктор одевался, напяливал хрустящую от крахмала белую сорочку, завязывал перед зеркалом галстук, Потепалов не проронил ни слова.
— Слышишь, Виктор? — Станислав Александрович все время торопился говорить. — Даже Андрей Игнатьевич телеграмму прислал. А в Москве больше всех ныл и настаивал не включать тебя в сборную… Если б не я… и наш главный…
Станислав Александрович замолчал, потому что Потепалов поднял голову и как-то тяжело, длинно посмотрел на тренера и улыбнулся.
— Сколько ты боев выиграл, Станислав Александрович? — насмешливо спросил Потепалов. — В бытность свою боксером?
— Тебе это знать необязательно, — ответил Станислав Александрович, и в его голубоватых глазах блеснул ледок.
Потепалов медленно окинул взглядом всего тренера, с головы до ног, и снова усмехнулся.
Тупорылые модные ботинки, аккуратная, благообразная голова с серебряными висками. И сахарный платочек выглядывает из нагрудного кармана темносерого твидового пиджака.
— Между прочим, Коленька, — ласково сказал Станислав Александрович, — все руководство делегации тобой недовольно. Нужно было побить итальянца… И ты мог. Упорства не хватило. Впрочем, тебе его всю жизнь не хватало… Учись у Крохина!
Потепалов вдруг резко, пружинисто встал из кресла. Встал сразу весь, не медленно поднимался, не выползал по частям, а встал. Несмотря на свое большое, грузное тело. Это был боксер.
На лице Станислава Александровича легкой тенью промелькнул испуг, и он даже отступил на шаг, но Потепалов не обратил внимания. Он тяжело хлопнул Виктора по плечу и подтолкнул к двери:
— Пошли, чемпион!
— …А от Волкова телеграммы не было, Станислав Александрович? — спросил Виктор, когда они уже сидели в баре.
— От Волкова? — Тренер с недоумением взглянул на него и тут же спохватился: — Ах от Германа Павловича! Нет, ничего не было… и заметив, как Виктор помрачнел, он заговорил успокаивающе:
— Ну что ты, чудак! Герман Павлович — хороший тренер, кто спорит. Но его дело — детишек учить… Расставаться всегда грустно, я понимаю… Но тебе теперь другой тренер нужен, с международным опытом…
— Это он на себя намекает, — в третий раз угрюмо усмехнулся Потепалов. Он выбросил соломинку и залпом выпил коктейль, подвинул бокал бармену: — Еще.
— У него своя голова на плечах. — Станислав Александрович слегка приобнял Виктора за плечо. — Разберется что к чему…
— Он, кажется, уже разобрался… — промычал Потепалов и залпом выпил второй коктейль.
Бармен вежливо улыбнулся.
Кулаки у Потепалова были огромные, словно пивные кружки, и эти «пивные кружки» с выпирающими костяшками пальцев спокойно лежали на зеркальной поверхности стола.
— На что ты намекаешь? — с напряжением в голосе спросил Виктор.
Потепалов взглянул на него и опять усмехнулся.
Сзади кто-то легонько дотронулся до его плеча. Потепалов медленно, всем корпусом повернулся.
Перед ним стоял его вчерашний противник-итальянец в ослепительном синем костюме с гербом Италии на груди. Итальянец сиял белой, как вспышка магния, улыбкой и протягивал руку.
— Это он его вчера побил, — негромко сказал Станислав Александрович.
Угрюмое лицо Потепалова вдруг потеплело, и на губах родилась улыбка, простодушная, чуть-чуть глуповатая, но идущая от большой и честной души.
Он стиснул руку итальянца и долго тряс ее. А итальянец что-то быстро говорил, смеялся и обнимал Потепалова. Тот кряхтел, повторял чуть смущенно:
— Хорошо… Ты — о’кей! Молодец, говорю! Хорошо вчера работал!
Пока они так обнимались и жали друг другу руки, неизвестно откуда вынырнул распроклятый репортер и щелкнул аппаратом. Итальянец был тренированный парень. Он успел быстро обернуться и показать магниевую улыбку в объектив. А Потепалов растерянно хлопал глазами.
Потом репортер запечатлел Виктора и Станислава Александровича, и тренер предусмотрительно, по-отечески положил свою руку на плечо Виктора.
— Еще! — сказал бармену Потепалов, взмокший и расчувствовавшийся. Бармен закивал, с готовностью подал бокал.
Виктору стало смешно.
— Коля, ты на ринге вроде меньше потеешь, а? — сказал Виктор и рассмеялся.
Потепалов повернул к нему свое широкое, со сплющенным носом лицо, смерил его тяжелым взглядом, увидел счастливого и глухого в своем счастье юнца, уверенного в том, что это счастье будет продолжаться вечно. Шея Потепалова начала медленно багроветь.