— Ты про любовь, что ли? — смутился Генка.
— Да… — Она чуть улыбнулась.
— Брось, старуха… — через силу улыбнулся Генка и отвел взгляд.
— Ну говори, говори… — попросила Аня.
— Ну… по правде сказать, ты мне… всегда нравилась…
И обоим было непонятно, как они вдруг обнялись, и его губы осторожно прикоснулись к ее губам.
…До позднего вечера Валерий Юрьевич не находил себе места. Работа над рукописью не шла, и он со злостью закрыл книжки, бросил в ящик письменного стола исписанные формулами и колонками цифр листы. Вышел из кабинета в гостиную, где перед телевизором сидела жена Лена. Передачи закончились, и диктор сообщала программу на завтра.
— Геннадий еще не пришел? — зло спросил он.
— Еще нет, — беззаботно ответила жена, глядя на экран.
— Начало двенадцатого! Где он шляется?
— Кажется, говорил, что пойдет на день рождения.
— Тебе все в жизни кажется! Сын вырос бессмысленным оболтусом, а ей кажется!
— Что с тобой, Валерий! — удивленно взглянула на него жена. — Тебе только сегодня стало понятно, что твой сын оболтус?
— И твой! — едва не крикнул отец. — Не строй из себя светскую даму, черт подери! — Он подошел и выключил телевизор.
— Не хами, пожалуйста, сейчас зарубежную эстраду передавать будут. — Она встала из кресла и включила телевизор. — И вовсе не оболтус. Нормальный парень. Ты все из него гения математики хочешь сделать, а он нормальный парень.
— Идиот! — уже с гневом выкрикнул Валерий Юрьевич.
— Ты что, пьян? — Глаза жены сузились. — Я не позволю оскорблений, слышишь? Эти свои словечки побереги для подчиненных на работе.
— Идиот, — повторил Валерий Юрьевич. — По его милости и я превратился… Всякая, понимаешь, мразь, всякая…
— Что с тобой? Что происходит, объясни, пожалуйста.
— Что тебе объяснять? Что ты можешь понять, если судьба сына тебе до лампочки! Даже на родительские собрания хожу я, а не ты!
— Господи, один раз сходил, а крика… — поморщилась мать. — Ты, кажется, действительно нарезался. Ну-ка, дыхни…
— Прекрати паясничать, Лена! Или ты разучилась говорить о серьезном?
— По-твоему, говорить о серьезном — значит орать и оскорблять?
— Кто ты есть, скажи? Чего добилась в жизни?
— Во-первых, задавать мне такой вопрос, по крайней мере, бестактно. Во-вторых, я вырастила сына. Ты его сделал, а я растила и нянчила…
— Результат — налицо!
— Не перебивай, хам. И в-третьих, доктором наук, как ты, я не стала. И не собираюсь, между прочим.
— Карточки переписываешь в отделе информации!
— Да, работаю простым программистом.
— Вот-вот, ты и Геннадия приучила ни к чему не стремиться! Ему на все наплевать — ничтожный болтун! Тряпка! Я его… Я ему морду набью!
— Перестань бесноваться, Валерий. Объясни по-человечески. Какие-то неприятности на работе?
— При чем тут работа, Лена? Я тебе о Геннадии говорю! — снова закричал Валерий Юрьевич.
— А что Геннадий? Доктором наук он не будет — это я могу твердо тебе сказать.
— А кем он будет? Лжецом? Вором?
— Ты действительно чокнулся. Каким вором?
— Каким?.. — начал было Валерий Юрьевич и тут же осекся, будто слова застряли у него в горле, даже замычал и головой замотал. Быстро открыл крышку бара, откупорил бутылку минеральной воды, налил полный фужер и торопливо выпил.
— Каким вором? — уже с тревогой переспросила мать. — Неужели он украл что-нибудь?
— Ладно, хватит, — резко ответил отец. — Слава богу, до этого пока не дошло…
— Я никогда тебя таким не видела, Валерий…
А с экрана телевизора гремело эстрадное шоу.
— Я сам себя никогда таким не видел, — несколько успокаиваясь, пробормотал Валерий Юрьевич, уходя к себе в кабинет.
Там он долго сидел за письменным столом, задумчиво глядя в темное окно и барабаня пальцами. Он слышал, как жена выключила телевизор, потом шумела вода в ванной, потом раздался стук в дверь и голос жены:
— Ты идешь спать?
— Нет! — нервно ответил Валерий Юрьевич. — Я поработаю.
Жена ушла в спальню, и в квартире наступила тишина.
Валерий Юрьевич достал рукопись из ящика стола, начал ее просматривать. Но мысли были о другом, и он отодвинул рукопись, вновь уставился в черное окно.
Раздался щелчок замка во входной двери, и Валерий Юрьевич вздрогнул, вышел в коридор, прошел в прихожую. Там раздевался Генка. Отец молча смотрел на сына тяжелым взглядом. Когда Генка повесил в стенной шкаф дубленку и сказал отцу: «Ты чего не спишь, пап?» — Валерий Юрьевич подошел к нему и сильно хлестнул ладонью по щеке. Голова Генки дернулась назад, глаза расширились от боли и обиды. Он даже слова не успел произнести, потому что отец повернулся и ушел в кабинет.