— Ничего не понимаю, — вновь, уже близко раздался голос Веньки Панова. — Как такой человек может нравиться?
— Ты много чего не понимаешь, Веня…
— Может быть… В дураках, правда, никогда не ходил.
— Можно быть очень умным, Веня, и многого не понимать.
— Ну, не знаю, не знаю… Только должен тебе сказать…
Венька не договорил, потому что перед ним из полумрака неожиданно возник Виктор:
— Тебя… на минуту… — Он пальцем указал на Лену.
Она молча шагнула к Виктору. Отошли шагов на десять, но Виктор не останавливался. Еще десять шагов. Наконец, он остановился, резко повернувшись, и Лена едва не наткнулась на него.
— Ну что, стукачка? — хрипло спросил он и наотмашь сильно ударил ее по щеке.
Девушка пошатнулась, закрыла лицо руками.
А в это время позади них послышались возня, шарканье ног по асфальту, глухие удары, ругань.
— Стерва, — сплюнул Виктор. — И я еще такую стерву за человека считал! — Он зашагал в темноту…
— …Зачем тебе деньги?
— Нужно.
— Зачем? — настаивала Татьяна.
— Нужно, — повторял Виктор.
— И сколько же тебе нужно?
— Сто рублей.
— Зачем?
— Нужно. Я тебе отдам, успокойся.
— Каким образом?
— Не важно каким. Отдам.
— Нет, это очень важно. Ты не работаешь, где же ты достанешь деньги, хотела бы я знать?
— Ты тоже не работаешь, однако они у тебя есть.
— Мы живем на средства, оставшиеся от Павла Евгеньевича!
— В этих средствах есть моя доля, — настаивал Виктор. — Вот из моей доли и дай.
— Из какой твоей доли? — Глаза Татьяны широко распахнулись, она с удивлением и страхом смотрела на сына, такого чужого и непонятного.
— Я знаю, что он положил большую сумму на мое имя в сберкассу, — сказал Виктор, и в его голосе слышалась угрожающая уверенность, — и я имею право на свою долю в наследстве.
— Боже мой… — прошептала Татьяна. — Это какой-то страшный сон…
— Дай мне денег. Мне уходить нужно.
— Никаких денег ты не получишь, — холодно отчеканила мать. — А на ту сумму ты сможешь претендовать только после своего совершеннолетия. Так Павел Евгеньевич написал в завещании.
— Ну-у, ладно! — сжав кулаки, Виктор шагнул к ней, и мать в страхе попятилась. — Можешь подавиться этими деньгами! Думаешь, без тебя не обойдусь?! Посмотрим! — Он вышел из комнаты, а потом из квартиры, с грохотом захлопнул дверь.
Татьяна обессиленно опустилась в кресло, отупевшим взглядом глядя в пространство. Потом нашарила на столике пачку сигарет, закурила. Зазвонил телефон. Только третий звонок вывел ее из состояния оцепенения. Она подняла трубку:
— Слушаю.
— Здравствуйте. Это говорит Сергей Владимирович Кольцов, классный руководитель Виктора Суханова. Мне бы хотелось поговорить с его матерью.
— Я слушаю вас.
— Я хотел бы увидеться с вами, по возможности не откладывая в долгий ящик. Когда вы можете прийти в школу?
— Сейчас приеду. — Она положила трубку и еще долго сидела неподвижно, и на лице застыла бесконечная усталость…
— …Я понимаю, много непослушных, неуправляемых, трудных подростков, но откуда эта удивительная, холодная жестокость? — говорил Сергей Владимирович, расхаживая у меловой доски.
В классе их только двое — он и Татьяна.
— Простите, здесь можно курить? — перебила его Татьяна.
— Что? Ах, курить? Да, да, пожалуйста. — Сергей Владимирович некоторое время молча наблюдал, как она доставала из пачки сигарету, несколько раз щелкнула зажигалкой. — Извините, где вы работаете?
— Нигде…
— Понимаю…
— Ничего вы не понимаете. — Она затянулась, с силой выпустила изо рта дым.
— То есть? Вы хотите сказать…
— Ничего я не хочу сказать. Просто не понимаете — и все.
— Может быть… — пожал плечами Сергей Владимирович и присел за стол напротив Татьяны. — И ведь ваш Виктор не производит впечатления избалованного барчука, папенькиного сынка…
— Я и не баловала его никогда.
— Вот-вот! — Сергей Владимирович даже обрадовался. — Здесь какая-то смесь озлобления и неверия ни во что… Он что-нибудь любит?
— Любит слушать музыку, — ответила Татьяна, отрешенно глядя в окно. На улице незаметно наплывали сумерки.
— «Музыку»… — задумчиво повторил учитель. — Музыка — это хорошо… А какую музыку?
— Разную… Больше классику… Баха, Бетховена… Кажется, еще Рахманинова… По-моему, и джазовую любит. У него очень хороший слух, но учиться играть он не захотел… Хотя я три раза нанимала ему преподавателей. Даже в музыкальную школу пыталась устроить…