А Таня пошла на кухню. И пианист направился еледом за ней. Она доставала из холодильника какие-то продукты, когда он неожиданно обнял ее, привлек к себе и стал торопливо целовать в шею, волосы, в открытые плечи. Таня слабо сопротивлялась, какая-то блаженная улыбка проплывала по губам, и вот она уже совсем было сдалась, и ее руки, выронив пакетики, обвили пианиста за шею, как вдруг сзади раздалось клацанье когтей по паркету, а потом глухое, угрожающее рычание. Пианист испуганно обернулся и увидел собаку, стоящую в дверях кухни. Руки пианиста опустились сами собой, он попятился к окну, опрокинул табурет и сам чуть не упал. Таня засмеялась и выбежала из кухни…
…Татьяна и сейчас улыбнулась, вспомнив пианиста и собаку. Виктор со скучающим видом посматривал по сторонам. Очередь двигалась медленно. Подкатили и остановились серебристые «Жигули». Под зимним солнцем ослепительно сверкали начищенные хромированные молдинги, ручки, фары. Из «Жигулей» выбрался молодой парень в дубленке и без шапки, тоже стал прохаживаться вдоль машин, вертя на пальце ключи.
И тут подъехал на своем обшарпанном, видавшем виды «Запорожце» Юрий Николаевич. Он увидел Татьяну и Виктора, помахал им рукой, захотел встать рядом и, проезжая мимо роскошных серебристых «Жигулей», неловко сманеврировал и чуть-чуть задел машину парня. Бампер «Запорожца» слегка чиркнул по левому переднему крылу, оставив длинную царапину.
Юрий Николаевич не успел даже выбраться из «Запорожца», чтобы принести извинения, как парень подлетел сам, закричал гортанно, с акцентом и так громко, что услышали все водители, бывшие на бензоколонке:
— Ах, сволочь, ты что сделал, а? Пасматри, что сделал? Ездить не умеешь, да?! Пешком хади, панимаешь!
Окно «Запорожца» было открыто, и не успел Юрий Николаевич произнести слова, как парень с силой, хлестко ударил его по щеке. Голова Юрия Николаевича дернулась от удара назад. Многие водители недовольно нахмурились, но вступать в конфликт никто не решился. Виктор презрительно усмехнулся, глядя на одутловатое, мясистое лицо доктора. Очки слетели с носа, и он нагнулся, отыскивая их на полу машины.
А парень продолжал кричать:
— Машину, гад, покалечил, слушай! Новая машина, а? Теперь всю по пояс красить нада! Такие болваны ездят, нанимаешь! Права у таких отнимать нада! Давай права! Денги давай! Ремонт платить будешь! Языком краску лизать будешь!
Юрий Николаевич наконец нашел и надел очки и посмотрел на Татьяну. Она сочувственно улыбнулась ему. И тогда Юрий Николаевич взглянул на парня:
— Молодой человек, вы когда-нибудь видели танковую атаку? — вдруг с улыбкой спросил он.
— Ты сумасшедший, да? Ты лучше пасматри, что сделал, а? Морду бить тэбе мало!
Юрий Николаевич внезапно включил заднюю скорость и резко отъехал в сторону. Парень в дубленке едва успел отскочить. А доктор мгновенно переключил на первую скорость, и «Запорожец» с ревом ринулся на темно-синие «Жигули».
— Он с ума сошел! — ахнула Татьяна.
Раздался скрежещущий удар и вопль парня в дубленке. А «Запорожец» опять дал задний ход и вновь с ревом устремился на «Жигули». Парень в дубленке хотел было загородить собой машину, но в последний момент отскочил в сторону. Вновь раздался скрежещущий удар, звон осколков стекла.
— Памагите! Милиция! — кричал парень.
А «Запорожец» отъезжал и вновь бил и бил. Передок у него был вдрызг разворочен, но машина ездила — двигатель у нее установлен сзади. А у «Жигулей» весь бок представлял собой живописное месиво искореженного железа.
— Знай фронтовиков, дружище, — весело сказал кто-то.
— Теперь дешевле новую покупать, — сказал другой водитель.
— Ничего, ему папа купит, — усмехнулся третий.
— Или сам на рынке наторгует, — добавил первый.
Наконец подъехали милицейские «Жигули», из них выбрались двое лейтенантов. Они успели увидеть, как «Запорожец» последний раз со скрежетом врезался в бок «Жигулей» и остановился. Милиционеры, не сговариваясь, бегом бросились к «Запорожцу».
Юрий Николаевич выбрался из машины, опираясь на палку. Глаза у него блестели, и выглядел он веселым и заметно помолодевшим.
— Сумасшедший, да? Сматрите, что сделал! Бандит! — чуть не плача кричал парень в дубленке и хватал милиционеров за рукава шинелей, показывал на свою искалеченную машину. — Судить его нада, начальник! В тюрьму нада!