— То есть? Я занималась домом… сыном… мужем…
— У вас была домработница?
— Да.
— Стало быть, особых хлопот ни дом, ни сын вам не доставляли? — все тем же бесстрастным тоном допрашивал врач. Создавалось впечатление, что ему заранее известен ответ и, вообще, ему разговаривать скучно.
— У матери всегда достаточно хлопот, — обиженно сказала Татьяна.
— У вас было много друзей?
— Да. В основном это были друзья мужа.
— И в основном мужчины?
— Д-да… но были и их жены… другие женщины…
— Подруги у вас есть?
— Н-нет…
— А когда в университете учились?
— Были, конечно… Потом мы растерялись друг с другом…
— И среди своих подруг и друзей вы всегда стремились и занимали положение, так сказать, лидирующее? Были душой компании?
— Мне трудно сказать со всей определенностью… Но похоже, что так…
Виктор слушал разговор со скучающим видом. Машинально опять сложил руки на груди, положил ногу на ногу.
— Сядь нормально, Виктор, — тоном приказа произнес Андрей Степанович. — И прошу внимательно слушать, о чем мы говорим.
Виктор нехотя повиновался.
— И в компании друзей мужа вы тоже стремились быть в центре? — продолжил Андрей Степанович. — Тем более что вас лишили, так сказать, общественной деятельности… работы… И активность вашей натуры сублимировалась в этом.
— Мне трудно ответить на это… может быть, и так… — пожала плечами Татьяна.
— Вы прожили с мужем, если не ошибаюсь, больше пятнадцати лет?
— Да.
— Влюблялись в кого-нибудь за эти годы?
Татьяна поперхнулась дымом, закашлялась. Виктор с интересом взглянул на нее. Татьяна откашлялась:
— Я не понимаю, доктор…
— Что ж тут непонятного? Самый, знаете ли, элементарный вопрос.
— При ребенке…
— Это Виктор ребенок? Ну, знаете… — Тут Андрей Степанович впервые позволил себе снисходительно улыбнуться. — Я в его возрасте на фронт ушел. И потом, мы договорились — секретов друг от друга у нас не будет. Так влюблялись или нет? Скажем мягче. Романы были? Увлечения?
— Н-нет… — сначала неуверенно прошептала Татьяна, а потом решительно замотала головой: — Нет, нет!
Виктор продолжал смотреть на нее, презрительно усмехнулся.
— Виктор, ты на этот счет другого мнения? — перехватив его взгляд, спросил Андрей Степанович.
— Ну, были… — довольно равнодушно сказал Виктор. — А что тут такого?
— Ничего. А откуда ты знаешь об этом? — Лицо врача по-прежнему ничего не выражало, и голос был равнодушным.
— Да знаю… — попробовал уклониться от ответа Виктор.
— Откуда?
— Да видел.
— Где? Что видел? Когда?
— Ну, видел, как мать… в саду целовалась… с одним художником… Давно это было… на даче…
— И ты до сих пор помнишь?
— Помню, конечно…
— Еще что помнишь?
— Из школы я как-то пришел очень рано. Химичка заболела, и уроков совсем не было… — Виктор взглянул на мать и замолчал.
У Татьяны мелко вздрагивали губы.
— Так что же? — напомнил Андрей Степанович.
— Ну, у меня ключ от квартиры был… Я открыл, пошел к себе в комнату… мимо спальни… А там… мать с каким-то мужчиной… в постели…
— Это художник?
— Нет… Я постоял чуть-чуть, а потом ушел… Они даже не слышали.
— Виктор! — закричала Татьяна и закрыла лицо руками.
— А где в это время был отчим?
— В командировке.
— Он часто уезжал в командировки?
— Часто. Он по всей стране мосты строил…
— А как ты относишься к отчиму, Виктор?
— Никак… вообще-то, он неплохой был мужик… — Виктор задумался. — Не врал никогда… Меня жалел…
— Почему он тебя жалел?
— Не знаю… — Виктор опустил голову.
— А мать любила тебя?
— Не знаю… Да какое это теперь имеет значение? Любила — не любила. Мне от этой любви ни холодно ни жарко.
— Татьяна Ивановна, а вам хочется, чтобы сын вас любил?
Татьяна не отвечала, сидела сгорбившись, закрыв лицо руками.
— Хорошо. Тогда ответьте, пожалуйста, — так же бесстрастно продолжал допытываться Андрей Степанович. — Вы любили общество? Принимать гостей? Дома, на даче? Танцевать? Юрий Николаевич говорил, что вы замечательно играете на гитаре и поете. Вам нравилось быть всегда в центре внимания? Быть всеобщей любимицей? Слушать комплименты? Видеть всеобщее поклонение? Вы считали себя счастливой? Самой, самой счастливой, да?
Татьяна молчала.
— Если не хотите, не отвечайте. Но если ответите то, очень прошу, надо говорить правду.
— Да… — не отнимая рук от лица, глухо проговорила Татьяна.
В это время ручка в двери повернулась и на пороге кабинета возникла медсестра. Она открыла дверь своим ключом и растерялась, увидев в кабинете Андрея Степановича и других людей. И Андрей Степанович вздрогнул, выпрямился, вдруг закричал с исказившимся лицом: