— Но ты ведь Змея? — удивился ее реакции Колесников.
— Не Змея, а Дракон! — чуть не вскричала она. — Большая разница.
Тогда они чуть повздорили, но быстро помирились.
«Я просто впадаю в детство с этим младенцем, рисуя с ним медали и знаки», — сердилась на себя Катя. Но занятие было слишком увлекательным, и она не могла удержаться. — Не спорю, это героизм — четыре часа постоять в очереди, — рассуждал Колесников, заканчивая новую медаль. — Но я весь свой шикарный гардероб отдал бы за один нежный поцелуй.
Ничего нет проще. Катя мигом вскочила дивана, отбросила журнал и повисла на шее у мужа. Ее объятия были так крепки, что бедный Колесников невольно охнул. А когда она, как вампирша, впилась губами в его губы и больно укусила, он притворно застонал и рухнул в кресло.
— Я знаю, что ты пылкая женщина, Катерина, но зачем же заниматься членовредительством… Помилосердствуй!
— Тебе не угодишь, привереда! — хохотала Катя, не давая жертве отдышаться.
Они еще немного побранились, чередуй колкие реплики с поцелуями и ласками. Этот счастливый вечер почему-то остался в памяти Кати и через много лет вдруг ни с того ни с сего виделся ей как наяву. У них был такой благополучный брак. Но полного счастья не бывает, сердито говорила себе и другим Катя. Даже в самых удачливых браках бывают свои червоточинки, маленькие трещинки. Надо благоразумно их не замечать или терпеливо сглаживать. Отношения с близкими — это всегда тяжелый труд.
Нет, ей было очень легко, радостно существовать под одной крышей с Колесниковым. И все-таки порой ей чего-то недоставало. Чего? Она не могла понять.
Наташа уже была на шестом месяце беременности, когда в один прекрасный день Саша заявился домой сильно навеселе, что не было редкостью в последнее время, и сказал:
— Мать! У меня для тебя три очень важные новости… Только ты ляг, родная, чтобы не случилось выкидыша, и глубоко дыши…
— Что, плохие? — испуганно молвила Наташа.
— Это как посмотреть, — и в самом деле укладывая ее на диван, ответил Саша. — Я терпеть ненавижу запах эфира в своем доме…
Насчет эфира было сказано не случайно. Недавно Наташа узнала, что это был старинный прием свекрови, благодаря которому она постоянно держала сначала мужа, а потом сына в страхе. Если что оказывалось не по ней, свекровь впадала в продолжительный обморок с последующим вызовом «скорой помощи», и запах эфира действительно еще долго не выветривался из гостиной.
— Итак? — спросила Наташа.
— Итак, новость номер один: я продал одному приятелю фишку на рынке. То есть она могла бы задаром отойти к нему, поскольку я более торговать там не буду, но я сумел его убедить выложить мне денежки…
— От этой новости я не упаду в обморок, — заверила его Наташа.
— Слава богу! Тогда насчет второй новости я спокоен, тебя это вообще не касается… Мой папаша при смерти.
— Боже мой! — воскликнула Наташа, чуть не соскочив с кровати.
Но Саша ее удержал.
— Что означает этот вскрик горести? Ты шлифуешь свое актерское ремесло? — удивился Саша. — Отец — довольно гнусный старик, я тебе сто раз рассказывал… У него рак печени в последней стадии, я разговаривал с врачом. Жить ему осталось немного.
— Боже мой, — повторила Наташа, — и ты спокойно, даже весело говоришь об этом… Таким тоном…
— Потому что из этой новости логически вытекает третья, блестящая новость: мы с тобой разводился, дорогая.
Наташа, побледнев, выжидательно смотрела на мужа. Она не могла понять, шутит он или говорит серьезно.
— Мы с тобой фиктивно разводимся, — объяснил Саша, — я прописываюсь на территории папаши, а ты остаешься прописанной здесь. На всякий случай. Ты меня спросишь, каким образом я пропишусь? Элементарно. Моему папаше дадут разрешение. Он, хитрец, ни единого дня не воевал, а сделал себя таким ветераном, что ой-ой-ой. Возможно, у него имеется и медаль за взятие Берлина, хотя он всю войну просидел в Челябе на оборонке.
— Саша, неужели с отцом все так плохо? — Наташа не могла опомниться от потрясения. Ей стало безумно жаль одинокого старика, которого никто на свете, даже родной сын, не жалеет.
— Ты не о том спрашиваешь, — нахмурился Саша. — Ты спроси, когда нам идти в суд, подавать на развод… И я отвечу тебе со всей строгостью и принципиальностью: завтра… Не беспокойся, прописавшись у папки, я обратно на тебе женюсь. Ведь нам жилье — собственное — необходимо, иначе маманя целиком и полностью заест твой молодой век…
С последним нельзя было не согласиться. Свекровь свободно дышать Наташе не давала. Не успевала Наташа сварить борщ, как свекровь, попробовав его, выливала кастрюлю в мусоропровод.
— Вы хоть бы собачкам на улице отдали, — не утерпела однажды Наташа и в ответ услышала:
— Я не хочу, чтобы животные погибли от твоего борща.
Не успевала Наташа убраться в квартире, как свекровь лезла под кровать и пальцем снимала с плинтуса пыль.
— Мне туда не подлезть, , — оправдывалась Наташа, — живот уже мешает.
— Лень тебе мешает, а не живот.
К известию о Наташиной беременности она отнеслась негативно.
— Ты Петеньке и без того совсем времени не уделяешь, а уж теперь и вовсе… все на меня повесишь… — вздыхала Мария Игнатьевна.
— Вы ему больше можете дать, чем я, — желая умилостивить ее, отозвалась Наташа, — я все на репетициях да на спектаклях…
— Это уж точно! — ядовитым тоном ответствовала свекровь.
Но Наташа терпела и все прощала ей за то, что свекровь в Петьке души не чаяла.