Но Наташа терпела и все прощала ей за то, что свекровь в Петьке души не чаяла.
Развод состоялся через три месяца. Наташа еле дотащилась на пятый этаж серого обшарпанного здания и плюхнулась на свободный стул. Вдоль всей стены сидели бывшие влюбленные, когда-то бормотавшие друг другу слова любви, торжественно входившие под звуки марша Мендельсона в зал бракосочетания, страстно целовавшие друг друга ночами…
Они сидели попарно, но отвернувшись друг от друга, похожие на двуглавого орла, нахохлившиеся и угрюмые.
— Вы совсем недавно женаты, — укоризненно сказала Саше молодая и красивая судья.
— Да, я помню, — небрежно отозвался Саша.
— И у вас скоро родится ребенок, — продолжала она.
— Это точно, — согласился Саша.
— Так, может быть, вы помиритесь?
— Мы и не ссорились, — как бы даже удивившись, ответил Саша.
— Так в чем же дело?
— Мы физически не подходим друг другу, — слегка подмигнув красавице судье, объяснил Саша.
Судья слегка покраснела, а Наташа и вовсе сделалась пунцовой от стыда.
Дело в том, что Саша говорил правду. Еще когда они были на юге, она почувствовала, что Саша ждал от нее большей страсти и раскованности и что он был слегка разочарован в ней как в женщине. Она знала, вся беда в том, что в ней нет подлинного чувства к Саше, того, которое заставляло ее почти терять сознание в объятиях Виктора. Нет и, скорее всего, не будет. Она испытывала к Саше благодарность, привязанность, теплоту, что угодно, но не любовь и очень надеялась, что ребенок сблизит их…
Они уже знали, должна родиться девочка. В их доме жила парализованная старуха, Елизаровна, к которой со всей Москвы беременные на восьмом месяце женщины приезжали узнать пол будущего ребенка. Это можно было устроить и в клинике, но Елизаровна обходилась дешевле.
…Елизаровна, скользнув по Наташиному животу мимолетным взглядом, перевела глаза на купюру в руке Саши, и они зажглись хищным огоньком.
— Девка, — гаркнула она, протягивая когтистые пальцы к Саше.
— Точно? — засомневался тот.
Елизаровна презрительно прищурилась:
— А когда я ошибалась?.. Вот то-то и оно Девка.
— А вы что молчите? — обратилась судья к Наташе. — Может, вам нежелателен развод?
— Она просто мечтает о разводе, — вставил Саша.
— Да… я мечтаю, — растерянно произнесла Наташа.
Она чувствовала себя как оплеванная… Саш;! вез ее домой на машине, весело насвистывая за рулем, а она всю дорогу молчала или отвечала на его шутки через силу. Ей казалось, что она, она, а не Саша, совершила какой-то страшный и нелепый обман, и она чувствовала себя виноватой, но не знала перед кем…
Иветта родилась в апреле, когда еще стояли холода, но в воздухе пахло весной.
Из роддома Саша привез их в бывшую отцовскую квартиру. Старик умер за два дня до родов Натальи, и поэтому Саша, занятый похоронами, не напрягал себя стоянием под окнами роддома, как порядочные отцы, а ограничивался огромными букетами цветов, которые каждый день привозил Наташе его новый напарник Гена, с ним Саша теперь собирался ездить в Турцию за товаром. У напарника было три точки в магазинах, куда они могли сдавать привезенное. Решено было привозить исключительно сантехнику, которая пользовалась большим спросом.
Теперь Саша пропадал в «командировках», как он это называл, а Наташа одна возилась с ребенком. Горячее участие ее муж принял только в выборе имени для девочки. Он представил Наташе список имен, в котором значились: Анжелика, Тамила, Габриэла, Изабелла, Моника и Иветта. После недолгого совещания с Катей решено было остановиться на Иветте. Катя припомнила, что с ней на одном курсе училась болгарка по имени Ива, которая каждый год все успешнее выходила замуж, пока не вышла окончательно уже на последнем курсе за сына министра культуры Монголии.
— Это имя принесет ей счастье, — решила Катя.
Петя оставался у свекрови. Мария Игнатьевна, забыв о своей прежней гордости, буквально валялась у Наташи в ногах, вымаливая Петьку, уверяя, что в однокомнатной квартире Наташе и Саше, да еще с родившимся ребенком, и без того тесно, а рядом с ее домом отличная французская школа, в которой будет учиться Петенька… Но не французская школа подвигла Наташу на временную разлуку с сыном: она помнила, что свекровь панически боится одиночества, и ей было жалко старуху. К своей настоящей внучке Мария Игнатьевна не проявила никакого интереса.
Теперь Наташа сполна вкусила все прелести материнства. С Петей она никогда не чувствовала себя матерью, скорее старшей сестрой. Уж слишком много было у него нянек. А сейчас она была совершенно одна. Катя забегала, приносила фрукты, кое-что из одежды для маленькой, но и она по-прежнему была одержима Петькой. Свекровь Наташи со скрипом, но все же отпускала его к Колесниковым на выходные.
Помощи ждать было неоткуда. Братья актеры, даже Москалевы, и те ограничились только подарками для новорожденной и цветами.
А между тем Вета, в отличие от Петьки, оказалась неспокойным ребенком. Наташа поминутно вскакивала к ней ночью, а днем, шатаясь от усталости, тащилась с коляской гулять; коляску с ребенком приходилось поднимать на пятый этаж — дом был без лифта.
Ей казалось, молока у нее становится меньше и меньше, поэтому она решила докармливать девочку детским питанием.
…Позже ей сказали, что в той партии «Бебимикса» оказалось повышенное количество протеина — санэпидемстанция распорядилась изъять ее из всех магазинов и предупредить покупателей по радио. Но Наташа предупреждения не слышала…
Началось все с поноса. Два дня Наташа билась с болезнью девочки сама, надеясь, что все прекратится. Но у Веты стала подниматься температура, и она вызвала «скорую помощь»… Врач определил двустороннее воспаление легких, и Наташу с ребенком увезли в больницу.