— Воробушек, ты уходишь, знаю, но хочу вот что сказать: я и Ворон все еще хотим мести Кошкам, возможно еще кто-то хочет. Если ты хочешь, я пойду с тобой и помогу тебе довершить это дело.
— Стоило уйти с Воробьем, — спокойно говорил Мик, — а сейчас лучше остаться тут. Ты пытаешься сгладить углы, но даже если и веришь в свои слова, то внутри все равно зреет сомнение. Ты не хочешь продолжать. Никто не хочет. Оставайся и живи жизнь.
— Тут хватит и Ворона, а я могу…
— Не стоит, Козодой. Ты сам не веришь в это. Но мы обратимся за помощью, если она понадобится.
— Хорошо. — Он задумался. — Ты знаешь, где сейчас Воробей?
— Догадываюсь.
— Удачи тебе, мальчик. Мы отомстим Кошкам за все.
— Мы отомстим, а вы займетесь жизнью после всего этого.
Он нашел его на одном из верхних этажей Собора Солнца и Луны. Воробей смотрел в окно, рассматривая Меворби и пытаясь запомнить его таким, какой он есть сейчас: скатные крыши мешались с плоскими, нити улиц тянулись к Острову сквозь все Пояса, словно вены и артерии каменного существа, зараженного такой заразой как человек. Ежедневно миллионы людей выходят на эти улицы и движутся куда-то, они блуждают по городу, оставляя за собой лишь грязь. Некоторые производственные районы уже ощетинились иглами труб, выплевывающих в небо едкий дым, отравляющий и так уже ядовитый воздух. Белый снег накрыл бурые улицы, чтобы утром превратиться в грязь.
Спар сгреб рукой снег с подоконника и пристально всмотрелся в серебристое множество уникальных узоров, стремительно плавящихся от тепла его пустого тела. Произведение искусства исчезало и превращалось в бесформенную мокрую массу в руках человека, теряя в себе все задатки уникальности. «Символично, — размышлял Воробей. — Как такой простой пример так легко описывает столь сложную тему… И это — неизбежное следствие. Искусство не терпит рутины и грубости, не терпит обыкновенного».
Мик медленно приблизился к человеку, заменившему ему отца, и встретился взглядом с городом. Не они сейчас вглядывались в него, но Меворби вглядывался в них. По всем улицам-артериям текла кровь в виде людей; его сердце — Производственные Районы — было отравлено бесконечными трубами новых заводов; голова — Остров — начала гнить первой, утягивая за собой все тело; но неизменной на все времена оставалась душа Меворби — Собор Солнца и Луны. Это строение стоит тут с давних времен и остается неизменным. На него не влияет природа, на него не влияет человек.
— Ты не должен уподобляться мне, Мик, — отпуская слипшиеся снежинки в свободное плавание, молвил Спар.
— В чем же?
— Месть не может дать тебе счастье.
— Она дала мне цель.
— Но что потом, Мик?
— «Потом» может не наступить, если мы проиграем. Так зачем думать?
— Нельзя не думать, мальчик.
— Порой лучше не думать.
— Порой лучше сгореть мертвецом в Гнезде, чем гнить живым на улицах Меворби.
— У всех есть выбор. Все его делают.
Спар повернул голову в сторону мальчика.
— Иногда мне кажется, что я говорю не с девятилеткой, а со Стервятником.
— Стервятник стар и слаб, он боязлив.
— И аккуратен. Сдержан.
— Не всегда это полезно.
— Но и не всегда полезно лезть на рожон.
— Всегда полезна середина, но трудно выдержать ее в полевых условиях.
— Трудно.
— Поэтому мы тут, в этом моменте, в этом месте, в это время.
— И все же… тебе не стоит брать с меня пример, я плохой учитель.
— Все мы неидеальны.
— Я хуже.
— Меворби хуже.
— Нельзя вставать на одну ступень с тем, с чем борешься. Иначе чем ты лучше?
— Мы стоим на ступень выше.
— Зависит от того, откуда смотреть.
— Верх всегда с одной стороны.
— А кто сказал, что верх — хорошо, а низ — плохо?
Они умолкли, а снег все падал, сопровождаемый тихим аккомпанементом тишины.
Глава 14. Насекомые
В ночь с тринадцатого на четырнадцатое апреля в доме №38 на улице Оушена-Хиста было совершено хладнокровное убийство. О криках в доме сообщили соседи. Полиция, прибыв на место преступления, обнаружила внутри трупы мужчины и женщины: у обоих на теле множество ножевых ранений, синяков и кровоподтеков. На месте убийства присутствуют следы борьбы — жертвы пытались оказать сопротивление. В самом же доме ничего украдено не было — целью была семья.