Кашалот подавился пивом и закашлялся, Акула била его ладонью по спине. Как же ее зовут? Аэрина? Куанна? Полуэнна? Вспомнить Мурена не могла. Она не помнила практически всех имен своих подчиненных, разве что имя Угря, с которым можно спать и не слышать потом шушуканье по углам. Рикард хорош во многом, но особенно в том, что немногословен. Сейчас он откинулся на спинку стула и уткнулся подбородком в грудь. Слишком часто стал слышаться кашель, а смех понемногу затихал. Женщина вскочила со стула и всмотрелась в зал, переполненный людьми: кто-то падал с лавок, другие бросались к ним и тоже падали, кто-то кашлял и заваливался на стол, роняя еду на пол. Полный ужаса взгляд Мурены метался от лица к лицу. Акула поднялась от трупа Кашалота и, сделав несколько нетвердых шагов к выходу, упала замертво. Все умирали.
Двери распахнулись, и в помещение вошел улыбающийся Воробей. От его улыбки у женщины по коже пробежали мурашки, и холод ледяными пальцами схватил ее сердце. Он шел к ней, переступая через мертвых, а она не могла двинуться, не могла даже моргнуть. Ее люди падали на пол и затихали, создавая особую симфонию — симфонию Смерти, они пытались кричать, но звук застревал в горле, не давая воздуху протиснуться наружу. Сапоги, припорошенные подтаявшим снегом, отбивали дробь Эреба, а ее сердце стучалось в ржавые ворота Тартара.
— Оставь надежду, всяк сюда входящий! — весело провозгласил Воробей, воздевая руки к небу, закрытому потолком.
Он поднялся на возвышение, усыпанное мертвецами, и приблизился к дрожащей Мурене, смотря на нее сверху вниз и улыбаясь.
— Помнишь, я говорил, что не люблю задержек по долгам? Ваш долг оплачен.
— Ты…
— Я?
— Ты убил…
— Да, убил.
— За что всех их? Я одна знала обо всем и ничего не сделала.
— Вы же семья, а семья разделяет неприятности ее членов.
— Чудовище, — выплюнула она ему в лицо.
— Да! — Он вскинул руки и обернулся на мертвый зал. — Но это вы заставили меня показать вам, кто я есть на самом деле! Я мог решить все более гладко, но вы решились на предательство, вы молчали, пока нас резали, пока резали детей! — Воробей повернулся к ней и схватил ее за горло. — Вы сами себе подписали смертный приговор! Вы — причина своих бед!
— Так убей, — хрипела она. — Чего ждешь?
— О… Я не жду, ты уже мертва. Просто тебе нужно больше времени.
— Ты и меня?..
— Конечно! Ну что ты за глупышка? — Спар взял ее лицо в свои ладони. — Такая взрослая, но такая глупая… — Он приблизился настолько, что их носы почти соприкоснулись. — Запомни перед смертью эту картину. — Воробей обвел рукой зал. — Ты привела их к этому. — Убийца оставил ее на возвышении, а сам направился к выходу.
Она глядела ему вслед, пока он, присвистывая, перешагивал через ее людей. Двери закрылись с гулким эхом. Перед ней замерло бушующее море мертвецов, совсем недавно смеявшихся и выпивающих. Мурена упала на колени, понимая, что это конец — конец Океана, конец ее правления… конец жизни. Потоки слез пробивались через древние завалы век, орошая живительной влагой высохшую кожу. Слабая боль проклевывалась где-то в животе, собираясь совсем скоро вырасти и выгнать ее душу из постаревшего тела.
Воробей идет по стопам Льва, думала она, его они тоже недооценили. Горящая рана раскрылась внутри, постепенно пожирая женщину и разрастаясь настолько, что давно должна была вырасти за пределы тела. Мурена в последний раз обвела затуманенным взором тела вокруг нее и отдала себя тьме, подло подкравшейся со спины. Бесчувственное тело безвольно упало на темные доски и больше никогда не двигалось.
Мик приблизился к Воробью и встал рядом с ним. Профиль Спара можно было чеканить на монетах. Слабый свет окаймлял его неяркой полосой, придавая ему особую стать. Этот человек заменил мальчику родителей, стал примером для подражания, хоть сам он этого не желал. Сегодня был стерт с лица Меворби Океан — самая многочисленная банда города. Они уже совсем близко к завершению своей миссии, скоро все это закончится, и город будет свободен, но Воробья все не отпускают мысли о Сове. Он постоянно о ней думает, а тут еще и Голубь ему помогает в этом.
— Все о ней? — прервал тишину Воробушек.
— О ней… — Спар извлек из кармана небольшую бумажку с адресом и снова задумался.