Через бесконечный промежуток времени людская масса расступилась, образовав для нее узкий проход, по которому она пошла, не видя другого выхода. Их глаза пожирали ее, смотрели прямо в душу и разглядывали все ее грехи, они осуждали и ненавидели, но молчали. Живой коридор вывел женщину к молодому пареньку, лицо которого было скрыто под сизой тканевой маской, он раскинул руки и уперся в нее укоряющим взором.
— Поул Умметс, Пума, за все твои грехи, которые ты совершила за всю свою жизнь, главным из которых является сотрудничество с Кошками, народным судом ты приговариваешься к смертной казни через расстрел. Понятны ли тебе обвинения и согласна ли ты с ними?
— Я делала все ради Меворби.
— Лжешь! — Он ткнул в нее пальцем. — Ты работала на самых ужасных убийц! Они уничтожили половину города, безнаказанно убивали людей и при этом еще говорили, что делают все ради нас же! Ха! Так мы и поверили их вранью! Убить ее, братья!
Пума не успела даже моргнуть — в ее тело уже вошли свинцовые шарики, забирая у нее ее прошлое и будущее, оставляя лишь насттящее. Из тела быстро убегало что-то теплое, а людей вокруг становилось все меньше. Она упала на колени и уперлась руками в дерево пирса, по доскам которого расползалось темное пятно. Физической боли она не чувствовала. Ей было больно вспоминать все, что она натворила за свою долгую жизнь. Ее близкие, которых она бросила, всплывали перед ее внутренним взором, напоминая о себе и вызывая в глазах жжение. Слезы катились из замутненных глаз, смешивались с кровью и стекали в щели между досками, попадая в соленую воду. В детстве она мечтала бороздить моря и океаны, а теперь становится с ними одним целым.
Руки уже не держали. Поул легла на спину, чтобы смотреть на небо, напоминавшее ей серый океан, который поглощала неизведанная тьма грядущего. Свет постепенно погас, не оставив после себя ничего. Покинутое хладное тело лежало, глядя на небо, и больше не думало ни о чем.
Оливер Цвейс читал бумаги и ставил подписи — его дни не отличались разнообразием. Каждый день он считал деньги и заключал договоры, этот цикл повторялся снова и снова, пока луна не сменяла солнце. Но сегодня день был из тех, когда ему нужно было съездить на несколько торговых точек и проверить, все ли там в порядке. Многодневные мешки под глазами оттягивали нижние веки, внешне он напоминал бладхаунда, что Оливера не сильно беспокоило. Груз усталости все сильнее прижимал его к земле, потому Оцелот все больше сутулился, а его большие глаза потускнели и выглядели неживыми. Жизни в них было действительно мало.
Поставив последнюю подпись, он поднялся со стула, потирая глаза, и до хруста выгнул спину. Вспомнив, что руки испачканы чернилами, Оливер выругался и окунул их в ведерко, всегда стоявшее около его стола. Вымыв руки, Оцелот принялся за лицо. После завершения процедур, он вытер руки и лицо полотенцем, которое затем забросил за гору бумаг, скопившуюся около шкафа, переполненного макулатурой. Скидывая мягкие тапочки, маленький мужчина пересек кабинет и посмотрел в зеркало, где увидел то, что не уходило из-под его мысленного взора следующие несколько минут. Он натянул ботинки и, сняв с крючка на стене светло-коричневое пальто, накинул его поверх темно-желтой рубашки.
Оливер запер дверь и привычным движением дернул ручку, проверяя, закрыл ли ее. Спускаясь по ступеням, он пытался думать не о делах, но в воздухе витали числа и математические знаки, напоминающие ему о работе. В последнее время этой самой работы было в разы больше из-за закрытых Животными въездов в город. Продукты в городе заканчивались, цены росли вместе со спросом, а на рынках атмосфера была все более напряженной. Люди дрались за продукты, но вот уже пару недель было тихо, что настораживало Оцелота еще больше. Он не был смельчаком и не боялся это признать. В его задачи входит забота об экономике Меворби, внутреннем рынке, товарах и услугах, ценообразовании — ничего более. Он зарабатывает и экономит деньги, даже не хранит их.
Выйдя на улицу, Оливер закрыл глаза ладонью и прищурился, давая им привыкнуть к свету. Улицы были в плачевном состоянии: стекла выбиты, штукатурка в некоторых местах осыпалась. Точно, он уже и забыл о взрыве. Как же он так?.. Цвейс подписывал бумаги, когда окно в его кабинете выбило взрывной волной. Кажется, он выглянул на улицу, увидел черный дым и… снова сел за бумаги. Странное ощущение беспокойства пробежало по его телу.