Он ускорил шаг и стал поглядывать по сторонам, стараясь идти как можно быстрее. Из закоулков выходили люди и буравили его взглядами. Оцелот уже почти бежал, не смотря вперед, лишь глядя на преследователей, которые его даже не догоняли, а только собирались в толпу. Неожиданный удар вывел его из равновесия и повалил на мостовую. Над ним возвышался мужчина, в которого он врезался, а в руке у этого громилы была железная труба. Оливер пополз от него, а потом перевернулся на четвереньки. Быстро перебирая ногами и руками, он надеялся сбежать от этих людей, но все больше ног вставало у него на пути, а потом кто-то схватил его за воротник и поднял на ноги. Испуганно озирался он на лица, окружившие его и смотрящие ему в душу. С хрустом стекла открылось окно одного из домов, в котором показалась девушка в сизой тканевой маске на лице.
— Оливер Цвейс! Оцелот! Ты обвиняешься во многих грехах против города и его жителей, но главный твой грех — работа на Кошек, главных грешников Меворби! Народными судом ты приговариваешься к публичной казни!
Толпа радостно закричала, оглушив мужчину в центре. Оцелот хотел было сбежать, пока никто не смотрит, но тут первый нож вошел в его живот, лезвие завертелось внутри, разрывая внутренности; второй нож прошел между ребер и пробил легкое, изо рта мужчины хлынула кровь. Люди сжимали пространство вокруг него, не давая вдохнуть, кровь заполняла горло, а новые ножи протыкали бледную кожу, выпуская наружу рубиновую жизнь. Он задыхался, захлебывался, пытался плыть, а пучина утягивала его, отнимала воздух и забирала тепло. Сил оставалось все меньше, руки немели, ног он не чувствовал, но еще стоял. Толпа вокруг него бурлила, как бушующее море. Глаза, — он видел множество глаз, в которых сияла злоба. Тепло, — он чувствовал, как оно утекает из него.
Шторм стих. Поздний отлив оголил сырые камни мостовой и тело, свернувшееся клубочком на этих камнях. Его большие глаза были прикрыты вéками и векáми истории, сложившей этот город вокруг него, как дети складывают постройки из камешков или песка. Цикл всегда повторялся, не оглядываясь на временные рамки, которые выдумал человек. Как солнце сменяет луна, так счастье сменяет печаль, так небесное колесо совершает свой оборот, так Жизнь отдает права Смерти.
Леопольд Ардисс недовольно поскреб свою щетину и в очередной раз окинул взглядом развалины Пятого Пояса. Он явился сюда вместе с командой сразу после взрыва, им нужно было оценить ущерб и узнать действительный процент разрушения города. Леопард был в конторе, когда Меворби содрогнулся. Увидев стену огня, они сразу же двинулись сюда, ожидая чего угодно, но к такому они были не готовы. Горы обломков возвышались над черной землей, напоминая ландшафт из детских книжек про конец света.
Дойдя почти до конца Пятого Пояса, они узрели гигантский кратер, полностью заполненный огнем. Кто-то из его рабочих назвал это огненной рекой, а другой заметил, что там прибывает вода. На обратном пути подоспел посыльный из другого отряда, который сообщил о том, что через день на месте Шестого и половины Пятого Поясов будет канал, так как в кратер просачивается вода. Леопольд отправил посыльного обратно с приказом возвращаться в уцелевшую часть города.
Четвертый Пояс пострадал не так сильно: разрушенные здания по периметру Пояса, большие и мелкие повреждения — но сам Пояс устоял. Третий пострадал минимально, но урон, нанесенный взрывом, был настолько велик, что на восстановление города придется потратить многие годы.
Леопард не мог понять одного: кто мог такое устроить. За все время, что они провели в пострадавших Поясах, не было найдено ни одного мертвеца — кто-то заранее вывел из Поясов всех людей. Все это походило на случаи с Псами, Лесом, Океаном и Насекомыми. Все эти события в городе связывали с Воробьем, который будто бы выжил и теперь мстит всем обидчикам, но любой умный человек понимал, что в одиночку совершить такое невозможно. Одновременно с уничтожением банд в городе начались митинги. Люди ходят по городу и требуют справедливости, но сами не знают, что может скрываться под этим словом. Они хотят смены власти, хотят лучшей жизни, но не могут понять, как эта жизнь строится, и думают, что все так просто. Сегодня президент выступит перед народом и объявит об ужесточении обращения с протестующими — это должно охладить их пыл. Конечно, не самая благоприятная атмосфера для выступления, но оно необходимо.