Завернув за угол, Леопольд увидел, что их контора горит. Он бросился к ней, но сразу остановился, понимая, что ее уже не спасти. Он даже не заметил, как его отряд окружила многочисленная толпа горожан, вооруженных чем попало. В чувство его привел один из рабочих. Поняв, что ничего хорошего от этих людей ждать не приходится, он выдохнул и начал:
— Вам что-то нужно?
— Да, — прозвучал откуда-то женский голос.
Леопард пытался взглядом найти девушку, которая это сказала, но тут единая масса разверзлась выпуская вперед небольшого роста девчонку. Выглядела она не старше двадцати, лицо было скрыто под тканевой маской, но взгляд замораживал все, к чему прикасался. Она посмотрела на каждого, а затем пристально уставилась на Леопольда.
— Эти могут идти, — сказала она.
Несколько рук схватили рабочих и утянули их в толпу, оставив Леопарда наедине с ней.
— Ты, Леопольд Ардисс, Леопард, обвиняешься во многих преступлениях против жителей этого города. Ты состоял в Кошках, потому причастен ко всем их преступлениям, ты разрушал дома, лишая людей жилья, и говорил о том, что строишь новые, жить в которых они финансово не могут себе позволить, поэтому остаются на улицах. — Он весь покрылся гусиной кожей. — За все свои преступления ты приговариваешься народным судом к смертной казни через сожжение!
— Да! — возликовали горожане, схватили Леопарда и потащили его к горящей конторе.
— Что вы делаете!? Я выполнял свою работу! Я непричастен к их делам, это все Кот!
Но люди его не слышали, их слух занимал рев пламени, желающего полакомиться свежей плотью. Становилось все жарче, уже жгло кожу, а они все тащили его к огненным языкам, требующим жертву. Он вырывался и кричал, молил и плакал, но люди не отпускали. Подойдя достаточно близко, они подняли его на руки и, раскачав, швырнули в лопнувшее окно.
Он погрузился в боль. Чувствуя, как кожа покрывается волдырями, лопающимися с мерзким хлюпающим звуком, как сползает кожа, покрывшаяся коркой, он кинулся к окну, в которое влетел, но споткнулся и рухнул на пол. Запах жареного мяса впитывался в него отовсюду, а боль не давала ему забыться. Леопард силился доползти до заветного выхода, цеплялся за пословицы ногтями, пока те не стали отслаиваться от пальцев, он не мог видеть, но знал, что спасение перед ним, поэтому не мог позволить себе сдаться. Превозмогая боль, Леопольд поднялся на ноги и сразу упал, но успел зацепиться рукой за подоконник. Подтягивая себя наверх, он знал, что спасен, осталось совсем немного, последний рывок… Но сил хватило лишь на то, чтобы вытянуть руку в окно и почувствовать свободу в последний раз. Он покидал это тело, скидывал его, как ненужную оболочку, вырываясь из ограниченной жизни в бесконечную Смерть…
Генрих Пайред недоумевал. Сегодня никто не вышел на работу, на что ему все утро жаловались управляющие производствами. Весь Меворби сегодня стоял без дела, что сильно раздражало Гепарда. Дергая себя за клочковатую бороду, он пытался придумать, что можно сделать в сложившейся ситуации. Еще и этот взрыв, о котором говорили все кому не лень. Какой-то псих рушит город, а они, Кошки, не могут ничего сделать — это смешно! Они главные в этом городе, у них везде глаза, уши и рты, но они не могут найти тех, кто все это устраивает. Это даже звучит глупо. Не может этот человек — или люди — так скрываться, он должен был где-то попасться. И кто — он? Его ли люди носят сизые маски и устраивают бунты? Столько вопросов, но ни на один нет ответа.
Генрих закурил трубку и пускал клубы дыма, когда подбежал запыхавшийся мужчина — судя по всему, один из леопардовых рабочих. Он пытался что-то сказать, но больше двух-трех букв связать не мог, потому Гепард велел тому успокоиться и уже затем сказать, зачем он пожаловал. Рабочий отдышался, но голос его дрожал, а в глазах читался страх, — это насторожило Генриха настолько, что тот вытряхнул трубку и убрал ее в куртку.
— Они убили Леопарда, сэр! — Неожиданно громко выкрикнул рабочий.
— Что? — удивился Гепард. — Кто кого убил?
— Люди! Мы вернулись из Пятого, а там контора горит, а потом появились люди, и они нас окружили, и нас потом отпустили, а потом Леопарда взяли и кинули в огонь.