— Он не хотел тебя мучить, приказал дать тебе это. Не мучай себя и ты.
Мадлен взяла капсулу и положила на язык, затем перекусила ее, высвободив горьковатую жидкость. Тело сразу расслабилось, Кошку потянуло в сон. Веки тяжелели, где-то на фоне Голубь успокаивал толпу, но ей уже было все равно. Приятный сон ласково тянул женщину к себе, обещая ей то, чего нельзя увидеть в земном мире. Вот все и закончилось, мир не будет прежним, но и ее в нем не будет, она умирает вместе с ним. Темнота обняла бледную девушку и тихо заговорила с ней о том, что нельзя слышать живым. Мадлен покинула юный мир Материи.
Козодой ходил от стены к стене, пока Филин судорожно перебирал мысли, пытаясь придумать план действий. Они должны что-то сделать, должны хотя бы себе доказать, что пытались исправить положение, а не бездействовали. Лебедь и Фламинго укрылись в отдельной комнате, чтобы пережить — удивительный оптимизм — конец света вместе. Остальные бродят где-то в недрах здания, надеясь выжить. Найт пнул стул так, что тот ударился о стену, Стервятник вздрогнул. Козодой уже замахнулся на второй, когда кто-то постучал в дверь. Нога остановилась в считанных сантиметрах от стула. Найт взял в руку кинжал и тихо подошел к двери.
— Ты кто? Что нужно?
— Это я, Мик, — раздалось из-за двери.
Найт открыл дверь и впустил внутрь запыхавшегося мальчика. Все с интересом смотрели на него, гдадая, зачем он прибежал.
— Я знаю, где скоро будет Спар, — объявил он. — Приведу вас туда.
— Ты же ушел от нас, — проскрипел Стервятник. — Зачем помогаешь?
— Я… Долго рассказывать. Идемте за мной.
— Хорошо, собираемся, — скомандовал Козодой. — Иду я, Филин, Ворон, Грач и Альбатрос.
— Я тоже иду, — сказала вдруг Сорока. — А еще я уверена, что Ворона тут не останется, раз уж Ворон пойдет.
— Ладно, вы идете с нами.
Все засуетились, а Мик прислонился к стене и ушел в себя. Он поведет любимых людей против другого любимого человека… Жизнь не дает простых выборов, но заставляет тебя каждый раз превозмогать боль, чтобы сделать этот самый выбор. Воробей заменил ему старшего брата и, в какой-то степени, отца; все эти люди заменили ему семью. Но чтобы вылечить организм, нужно ампутировать пораженную часть. Это больно, это оставит огромный след, но это нужно сделать, иначе умрет все. Возможно, получится решить все мирно.
Из соседней комнаты вышли Снегирь и Зимородок, его друзья… настоящие друзья. Раньше о таких он мог только мечтать, а теперь понимает, что лучше бы их не было. Терять близких тяжело. Лучше не иметь их и потому никогда не терять.
Перед глазами бежали картины его жизни после той роковой ночи. И каждый раз все воспоминания сводились к тому моменту, когда Кот убил его маму, когда явился Воробей, когда родился Воробушек…
Лев отвернулся от окна и снова посмотрел на пистолет, который был подарен ему его отцом задолго до основания Кошек и всего с ними связанного. Леопольд взвесил его в руке, направил на себя, но отвел и бережно положил на стол. Ему было понятно — они проиграли, но главным вопросом оставалась личность победителя, которому удалось подорвать все, что они выстраивали около тридцати лет, всего за пару месяцев. До определенного момента у Птиц получалось им вредить, но теперь их база сожжена, все они мертвы. Мог ли кто-то из них выжить и собрать достаточные для борьбы с Кошками силы? Все возможно. Лев не исключал никакие возможности.
Однажды он сам сделал нечто подобное с Океаном, за исключением того, что у Кошек уже тогда было множество связей. Человек, обведший их вокруг пальца, действует иначе, он уверил народ в абсолютной ненависти к Кошкам и выдавал свои ужасные поступки за их действия. Люди верили, так как считали его обычным выходцем из народа, так как он, возможно, им и является.
И вот Леопольд смотрит на огненную стену вокруг Меворби и видит в ней себя. Круг сужается, огонь уже обжигает кожу, кислород кончается, заставляя его задыхаться. Он грустно улыбнулся. Его противник действовал довольно поэтично — такому не стыдно проиграть. Толпы людей медленно тянулись от площади к их зданию, кричали под окнами, требуя расправы над ним.
Дверь отворилась, и, прихрамывая, вошел Кот. Он был бледен, вымазан грязью, а одежда порвана. Что-то серьезное — Крейтон ни за что не дал бы себя так унизить, если бы имел такую возможность. Нечто неведомое в его взгляде заставляло чувствовать лютый холод, несмотря на теплые одежды. Он заметил немой вопрос Леопольда и затараторил: