Мик боялся Воробья, в котором больше не видел Спара, спасшего его тогда от Кота. Этот человек готов на все, чтобы получить свое, он говорит, что делает это ради будущего, но отнимает его у тысяч людей. Он сделал достаточно, эти убийства не могут пр…
Головная боль словно расколола его разум на две части. Кто-то внутри требовал смерти Льва. Именно Лев приказал убить его родителей, именно Лев заставлял людей страдать, убивал их или глубоко ранил, он принес больше страданий, чем Воробей.
«Но он сделал это почти за тридцать лет, а Спар — за несколько месяцев».
«Он убил маму и папу. Он сделал твою жизнь такой, какая она есть».
«Я не хочу убивать, Спар бы этого не хотел. Я не убью ни одного из них!»
«Ты убьешь! Убьешь! Смерть должна быть рада!»
«Я не могу».
«Тогда Воробья! Убей его!»
«Нет, я не могу, не буду!»
«Он расстроил Смерть, убив ее Средний Палец! Пусть умрет!»
«Нет! Никто сегодня больше не умрет!»
«Ты не сможешь долго сопротивляться, Мик. Ты мертв. Умер той ночью, когда твоя мать упала на пол, разбрызгивая вокруг кровь».
«Нет, я… я жив! Я буду жить!»
«Ты создан убивать, мальчик, — в голове раздался скрипучий голос, напоминающий скрип веток в ночном лесу, одинокое карканье ворона в кроне дерева и хруст палок и листьев под лапами неведомого зверя в темноте, — и ты будешь убивать».
«Кто ты?»
«Ты знаешь меня, мальчик».
На границе зрения появился мужчина с черными, как сама тьма, волосами, полы его изодранного плаща развевались на отсутствующем ветру. Он подходил все ближе.
«Ты был рожден, чтобы получить это».
Шрам под левым глазом заледенел, словно к нему приложили лед. Мик не мог двинуться.
«Убей ради Нее. Она будет счастлива».
«Но я не…»
«Можешь, — продолжал Воробушек, — и ты это сделаешь».
«Тебя нет, ты — выдумка».
«Я — это настоящий ты»
Дуло уткнулось ему в подбородок.
«Что ты творишь, идиот!?»
«Избавляюсь от тебя».
Палец с трудом начал сгибаться, давя на курок.
«Не сегодня, малыш», — молвил теплый женский голос.
Палец расслабился, а рука направилась вперед — туда, где стоял Воробей.
Лев все глядел на Альбатроса, и тут в голове словно зажгли свет. Он узнал его! Нашел спустя почти тридцать лет поисков. Его черты… В них он видел себя и ее, когда они еще были молоды, еще до Кошек. Мужчина, кажется, тоже все понял и открыл рот, чтобы что-то сказать обретенному отцу.
— Мэллом?.. — опередил его Лев.
Но в тот же момент грянул гром. Воробей повернулся к Воробушку, держащему в руках пистолет, из дула которого тонкой струйкой вытекал вверх дымок. Вот и все. Конец. Силы оставили его, и он чуть не упал, но оперся о стол, за которым все еще сидел мальчик. Все закончилось, прошлое стерто, остается только написать будущее. Козодой, Филин, Грач, Ворон, Ворона и Сорока замерли, не смея двинуться с места. Кровь багряным ручьем хлынула наружу, колени умирающего подкосились, и он упал. Альбатрос кинулся к раненому, но тот был уже мертв. Душа покинула его бренное тело, совершившее столько зла и добра, оставив после себя лишь холодную оболочку. На лице его сияла широкая улыбка, глаза блестели счастьем, он умер, не жалея о том, что сделал и чего сделать не успел. Прожив долгую жизнь, он наконец взял Смерть за руку и отправился в мир, о котором многие грезят бессонными ночами. Он умер, но не умерла память о том, что он сделал для Меворби.
Воробей ошеломленно глядел на Альбатроса, обнимающего холодное тело Льва, и понимал — месть свершилась.
Глава 18. Послевкусие
Глава 18. Послевкусие
Любовь любит любить любовь.
Личный дневник Фредерика Свана
Оул, кутаясь в едва согревающий плащ, пробиралась по сырым улицам к себе домой; дождь стучал по ней сотнями хрупких молоточков, разбивающихся от одного касания; лужи искажали отражение города, погруженного в унылую дрему; сапоги выбивали дробь по мостовой, которую накрыла непроглядная мгла; а зубы сотрясались в холодном вальсе, тихо стукаясь друг о друга.