Девушка нырнула за дверь и закрыла ее на ключ. Сбросив с себя промокший плащ, она повесила его на крючок и скинула сырые сапоги. Углубляясь в квартиру, Оул старалась не издавать шумов, чтобы не разбудить семью, которая в полном составе спала на втором этаже. Девушка вошла на кухню и едва удержалась, чтобы не вскрикнуть; рука молниеносно метнулась к ножу на поясе, но стоило ей схватить рукоять, как все мышцы свело от ужаса. Она не могла двинуться. Он сидел за столом, держа указательный палец у губ. Еще какое-то время они молчали, а потом Спар кивком головы, едва заметным в темноте, повелел ей сесть.
Мурашки покрыли ее кожу, страх за близких холодил онемевшие пальцы. Вдруг он их убил? Он уже уничтожил все банды города, теперь настала ее очередь… Смирившись со своей участью, Оул села на стул напротив него и опустила взгляд на пальцы, сплетенные в узел. К смерти нельзя быть готовой, но можно подготовиться хотя бы к моменту, ей предшествующему. Молчание давило на нее сильнее возможных укоров, ранило глубже любого ножа, отравляло мучительнее самых жестоких ядов, но он так и не проронил ни слова.
Под видимым спокойствием бушевала буря, внутри у него все кипело и ревело, не замедляясь ни на секунду. Она могла сразу рассказать ему о плане Кошек, он бы придумал, что можно сделать, но Оул побоялась сказать, боялась, что он ее отвергнет или даже убьет. Все снова сводится к убийству… Больше в этом городе ничего не будет решаться убийством, ради этого он сотворил все это: горы трупов, реки крови — новый ландшафт Меворби. На багровом пейзаже будет написан новый мир, играющий яркими красками жизни, но ему в этом мире места нет, в нем все еще живет прошлое, он раб Смерти, и останется им до конца своих дней. А она… Спар пришел сюда, чтобы убить ее, убить прошлое, но не мог оторвать руки от стола, глядя на нее, не мог вымолвить ни слова. Думая, что любовь умерла, он встретился с ней лицом к лицу и оказался бессилен.
Лунный свет скромно заползал в помещение через недавно вставленное окно, робко очерчивая силуэт Оул, сидящей перед Спаром. Он разглядывал тот нос, который любил целовать, смотрел на столь сладкие губы, ровные скулы, погружался в сияющие даже в полной темноте глаза. Ему хотелось броситься к ней и прижаться губами к ее губам, почувствовать ее тепло рядом с собой, почувствовать ее своей и отдать ей всего себя. Чувства поднимались все выше, понемногу выплескиваясь за края и обжигая его изнутри. Он с дрожью вдохнул воздух и дал волю высохшему языку:
— Оул… — вымолвил он.
— Я знаю, зачем ты тут, — так же тихо сказала она.
— Ты знаешь…
— Они еще живы? — с беспокойством в голосе спросила девушка.
— Да, я не… ничего не сделал.
— Прошу тебя, не трогай их, только…
— Я хочу поговорить, Оул, — перебил он.
— О той ночи?
— О той ночи.
В бледном свете блеснула хрустальная слезинка. Спар нежно подхватил ее пальцем с бархатной щечки Оул и долго на нее смотрел, не в силах оторвать взгляд.
— У меня много шрамов… — начал он, — но ты оставила самый глубокий… на самом сердце.
— Я боялась… боялась, что ты меня выгонишь или…
— Никакого «или», Оул. Я не смог бы даже злиться на тебя, не злюсь и сейчас. Но все, связанное с тем миром, должно быть стерто. И я буду последним…
— Я готова, Спар. Обещай, что будет не больно.
— Обещаю… — слезы пробиралась по лабиринтам волосков на его щеках.
Спар достал из сумочки одну из множества склянок. Он извлек нож, и она увидела, что в бледном свете луны тот отливает красным. Оул помнила, что там написано, помнила, как дарила ему этот нож совсем недавно… Она крутила на пальце кольцо, которое он вручил ей в тот день, и с горечью в душе вспоминала прошлое, в котором у них все было хорошо, тихо, спокойно… Пробка упала на пол с легким стуком и мелкими прыжками ускакала под стол, яд тонкой струйкой полился на алое лезвие, заполняя собой выгравированные буквы.
— Ты не почувствуешь даже порез, — сквозь слезы шептал Спар.
Она протянула ему бледную руку, такую хрупкую и нежную, созданную для любви, которую он собирается убить. Он должен покончить с этим, стереть прошлое, чтобы открыть дорогу будущему, должен убивать, чтобы возликовала Жизнь. Холодное лезвие нависло над теплой кожей, прохладные капельки распадались на десятки копий себя, соприкасаясь с теплом ее тела. Один порез, всего один порез…