— Оул…
— Спар…
— Ты — моя погибель…
Он встал, вогнав нож в стол, и бесшумно вышел из кухни; в темноте щелкнул ключ, две ноты спел ветер на улице, а затем его заткнул легкий стук двери, означающий конец всего, что было до… всего, что было…
Стук каждой капли дополнял общую звуковую картину, которую так старательно вырисовывал дождь на улицах Меворби; каждая лужа, каждый поток, несущий свои воды куда-то — все это создавало неповторимый узор, завлекающий смотрящего и утягивающий его в самое себя, рассказывающий свою собственную историю, не зависящую от кого-либо, кроме клубящихся туч, сбивающихся в стаи и кружащих над планетой в поиске самих себя. Ленты дорог расстилались между кенотафами домов, открывая перед идущим весь мир, существующий где-то там, за рамками, созданными кем-то, считающим себя Богом, но на деле являющимся ни кем иным, как ничтожным кварком, одним из бесконечности таких же, как он, уверовавших в свое превосходство над остальными. Пространство врезалось само в себя во внутренних углах, осознавая свою завершенность и обособленность тремя измерениями, словно запирающими свободолюбие в маленькой комнатушке размером с кубический метр, в которой нет ни окон, ни дверей, позволяющих хоть изредка выглянуть наружу и распространить себя куда-то еще, кроме знакомых граней, смыкающихся в ребрах этого пустого многогранника, в свою очередь сходящихся в вершинах, напоминающих пространству о его конечности. Человек на таком огромном полотне выглядел ничтожно, он был песчинкой в руках свирепствующей стихии, которая сама была лишь марионеткой в руках чего-то большего, основополагающего, лежащего в основе всего мироздания уже тогда, когда оно еще не было задумано.
Он, ощущая тянущую тяжесть в груди, ступал тягучим шагом по пустынным нитям улиц, собирая одинокие мысли вместе, стараясь выслушать их и выкинуть из головы, словно мусор, который никогда больше не окажется, как бы он ни пытался, тем, чем был изначально, ведь прошлое не вернуть, прежним не стать, а старое не омолодить. Человек не способен вернуться назад по струнке времени, потому он должен ценить те секунды, которые проживает сейчас. Их не становится больше, их количество тает на глазах, но все хотят верить в обратное, обманывают себя, ночами втолковывая себе, что время еще осталось. Но оно уходит, а человек остается один, окруженный несбывшимися мечтами, забытый даже самим собой, укутанный в уютное одеяло оправданий, но слезы осознания струятся по постаревшим ланитам, скатываясь с отяжелевших вежд, и горечь этих слез сковывает горло в немой мольбе. Тогда человек понимает Время, но становится поздно что-то исправлять, остается лишь безрезультатно делиться своим открытием с другими, но никто не послушает, никто не захочет омрачать свой короткий отрезок жизни осознанием его конечности, но станет считать его бесконечным лучом, вечно стремящимся в будущее.
А он выполнил то, ради чего был создан, к чему стремился почти всю свою жизнь. Теперь пришло время поставить точку, избавить мир от последнего человека из кровавого прошлого города. В Оул Спар видел будущее, она родит детей, воспитает их и проживет счастливую жизнь, станет играть с внуками, забудет все ужасы, которые пережила за эти годы… забудет его… Воробей сделал ей больно, разрушил бедную девочку, любившую его больше собственной жизни, даже слушать ее не мог, не мог ее видеть и думать о ней, все это буквально причиняло ему физическую боль, но сейчас он ушел, оставив Спара расхлебывать все, что наворотил. Он ушел в момент выстрела Мика, забрал все силы, которые держали тело на ногах и позволяли не спать неделями, забрал уверенность и злобу. Льва, как и других членов Кошек, похоронили на городском кладбище, где покоятся все знаковые для Меворби люди. Козодой рассказывал, что забрал обессилевшего Спара в Гнездо, где тот и очнулся без воспоминаний о том, что было после выстрела. Очнувшись, он инстинктивно потянулся к Оул, но не обнаружил ее рядом с собой. Позже ему рассказали, что без сознания он был почти двое суток. Его накормили и радовались, что Воробей ушел, оставив им их друга. Мик сидел у его кровати почти все это время, но за несколько минут до его пробуждения куда-то ушел, не посвятив никого в свои планы.