И вот в вечной тишине загорается окно, он подступает ближе, вдыхает сырой воздух, наполняющий его последним ощущением жизни. Как же скоротечно все на свете… Бурный поток несется в неизведанные дали, по пути оставляя опоздавших. Он уже не в силах бежать за ним, ему пора сойти на безмятежном лугу, присесть на гладкий камень и встретить забытье, догоняющее убегающий поток. Им не суждено встретиться, но между ними всегда есть связь в виде отставших капель, однажды пустившихся в полет и обреченных разбиться.
Такие же капли барабанят по каменной спине горгульи, их крики сливаются в общий шум, напоминающий шепот забвения, которое так старательно мчится за безудержным потоком. Оно зовет его к себе, молит подождать, но поток не слышит его за собственным грохотом, он никогда не остановится, никогда не услышит голос преследователя, он даже не обернется, чтобы посмотреть, от кого бежит. Может, и нет там ничего? Может, не существует никакого забвения? Что если поток бежит сам от себя, искренне веря в существование преследователя, которого сам же выдумал? Что если этот цикл рухнет?
Сморгнув эти мысли, Спар взобрался на крепкий подоконник и взглянул вниз, на Меворби, который он изменил, которому дал будущее. Звезды сияли под его ногами, огни города открывали свои неморгающие глаза на небе; дождь уходил, отдавая мир луне, тишина овладевала окружающей реальностью. Он готов был оттолкнуться и ринуться вниз, в преисподнюю, из которой однажды уже выбрался ради того, чтобы исполнить свой долг. Душа сжалась в точку, он напряг мышцы…
Сзади послышались тихие шаги. Легкая поступь сразу выдала личность пришельца.
— Спар, — ее яркий, как звон сотен колокольчиков, голос разрезал плотную тишину и врезался в него, переворачивая весь его внутренний мир вверх ногами.
Спар замер на несколько секунд. Мысли еще несколько мгновений бушевали внутри, но вскоре замедлили свой полет и бесследно исчезли. Он обернулся…
Эпилог
На улицу смотрели пустые глазницы окон, волнистое полотно облаков окутывало небо; по дороге ступал высокий мужчина, одетый во все черное; на ветру развевался старый плащ с капюшоном. Темные, как сама ночь, волосы собраны в хвост на затылке, лицо гладко выбрито. Неизвестный поднял глаза-бездны на ветхую вывеску «МАГИЧЕСКИЕ УСЛУГИ» и, отворив грубую дверь, вошел в темное помещение. На хлопок двери обернулся мужчина в металлической маске, тело которого скрывалось под многочисленными складками ткани.
— О! — Он дернулся от неожиданности. — Аполлоний! — с легким волнением в голосе воскликнул человек в маске. — Какими судьбами?
— За тобой, Дакин, — царапая воздух, проскрежетал Аполлоний.
— Как это — за мной? — опешил Дакин.
— Не ты первый, не ты последний. Сейчас происходят странные вещи, приходится чистить Многомирие от Служителей. — После небольшой паузы, повисшей между ними, он добавил: — А еще тебе передает привет наша общая знакомая. Она ждет тебя к себе.
— Для этого не нужно убивать меня, — сказал мужчина в маске.
— Нужно всех. Мальчик тут сам справится.
Меч зашипел, выбираясь из ножен. Дакин попятился к стене, возводя перед собой стену из рук, словно созданных из самой тьмы. Аполлоний двинулся вперед, разрубая руки, тянущиеся к нему. Они хватали его, пытаясь остановить, отобрать меч, но Губитель был быстрее и сильнее. Клинок со свистом рассекал воздух, развеивая тени. Дакин двигался вдоль стены, направляя новые руки на противника, который скашивал их, как сухую траву.
Рук становилось все больше, они хватали Аполлония за конечности и тянули в разные стороны. Вскоре сопротивляться стало сложнее, он не мог сделать и шага, а руку с мечом держала сразу дюжина теневых рук. Дакин слегка расслабился и обратился к противнику:
— Лучше уходи, пока я тебе даю такую возможность.
— Не выйдет, — пытаясь освободить руку, скрежетал Аполлоний.
— Ты пойман, тебе не выбраться.
Аполлоний выпустил меч, который сразу же исчез в кипящей массе теней. Резко дернув левой рукой, он смог вырвать ее из лап тьмы и завести за спину. Что-то сверкнуло в воздухе, тени вокруг второй руки расступились, а через мгновение он уже наступал на Дакина с двумя боевыми серпами в руках. Тот бросился к выходу во внутренний двор, пока его противник прорезал себе дорогу сквозь клубящуюся тьму. Серпы холодно сияли в тусклом свете одинокой лампы.