Козодой оглядел зал — все взоры были направлены на них.
— Не отвлекаемся, продолжаем занятие!
Птенцы поспешно вернулись к своим делам, а Найт помог Мику подняться.
— Я почти победил, — сказал Мик.
— Почти, — с улыбкой заметил Найт.
— Не делай вид, что это был твой тонкий расчет. Я промазал.
— Именно. Ты промазал. Но я подметил еще кое-что.
— И что же?
— Думаю, ты тоже это заметил. Ты не впал в ярость.
— Да… Сам удивился, когда понял. Я будто освободился от тяжелой ноши, обрел свободу, которой так не хватало. Осталось понять, как я это сделал.
— Ты делаешь успехи, Воробушек. С нашего первого раза ты стал намного лучше сражаться. Молодец. — Козодой потрепал ученика за плечо.
— Спасибо, но я… я ведь просто учусь.
— У тебя были большие проблемы с яростью, но ты их решил.
— Я не решал, просто сегодня этого не было.
— Смог один раз, сможешь еще. Сегодня ты почти меня ранил, потому что я недооценил тебя — в этом твоя сила. Все будут тебя недооценивать, а ты этим будешь пользоваться.
— Уже пользовался.
— Будешь пользоваться в настоящих боях. — Козодой оглянулся на сражающихся Птенцов. — Ты удивительный мальчик, Мик, я не встречал таких хороших бойцов твоего возраста. Ты словно взрослый в теле ребенка: обучаешься быстро, делаешь успехи во всем. Да, ты не ровня взрослым в прямом противостоянии, но ты и не ребенок.
— Я убивал взрослых.
— Верно. Они тебя недооценивали. Они не ждали опасности от девятилетки. Да и не бойцы они были. В этом твое преимущество. Тебе нужно удивлять, но если упустишь шанс — на равных тебе не выстоять. Хочешь, я буду драться серьезно?
— Давайте.
И снова они начали танец Смерти. Козодой атаковал, не давая Мику времени на нападение. Мальчик отступал к стене, а потом попробовал нырнуть под удар учителя, но Найт схватил его за воротник и приставил клинок к шее.
— Вот и все, — сказал мужчина, — ты мертв. Видишь? Если противник знает, чего от тебя ожидать, то твои шансы на выживание близятся к нулю. Есть люди, владеющие мечом хуже меня, у них шансов меньше, но они не станут лезть на твою рапиру, будут держать дистанцию и просто не подпустят тебя. А если тебе покажется, что подпускают, то, скорее всего, это ловушка. Смотри на человека, на его движения и в глаза, они выдают его мысли. Чаще всего. А ты можешь так обманывать противника — не смотри в ту сторону, куда хочешь ударить, двигайся хаотично, путай противника, покажи ему пару раз одну серию ударов, а потом измени ее. Такую тактику практиковал главарь Темных Ангелов — Дарк, а он считался лучшим фехтовальщиком своего времени. Прошло много лет с тех пор, но суть осталась та же.
— Хорошо, Козодой. Спасибо тебе за все. — Мик крепко обнял учителя.
— Пожалуйста, Воробушек, — говорил Найт, обнимая мальчика, — пожалуйста…
Мик шествовал по коридору на занятие Ворона и обдумывал все, чему его научил Козодой. Внезапно перед его мысленным взором всплыла лишь пара слов, открывшая ему на все глаза. «Пляска Смерти… — думал он. — Теперь я понял. Часто сражение называют танцем Смерти. Все время я думал, что причиной тому лишь сходство между фехтованием и танцем, но все куда глубже. У всего есть свой танец, если подумать. У Жизни — это зачатие и рождение детей, созидание новой жизни; бальный танец Знания представляет собой учение; хореография Материи состоит в нашем собственном физическом существовании; Духа — в самосознании и понимании личности; Время танцует самим собой и называет это бегом времени; Пространство — восприятием нами нас самих в определенной точке этого самого пространства; Судьба кружится в балете предназначения, ритм которого рушит хаотичная пляска Случая; вальс Сохранения состоит в сохранении уже имеющегося; а канкан Разрушения — в обобщенном разрушении; Танец Бесконечности содержит в себе все предыдущие и создает нечто новое, что принято называть творением, он, танец Бесконечности, и есть творчество, это акт творения и творчества в чистом виде, это искусство; а Смерть выбрала макабр, заключающийся в сражении. Сражаясь, мы танцуем ее танец, в котором редко выживают оба партнера, а иногда не выживает никто. Мы доставляем Смерти удовольствие от наблюдения за нашей кровопролитной хореографией, мы славим ее и ублажаем, воздаем ей честь и восхваляем, поклоняемся и приносим жертву. Так Пальцы Смерти — это хореографы, учителя танцев? И я… должен начать эту пляску? Или уже начал?»