— Спасибо, но я не уверен, что смогу повторить это. Оно как-то само сработало. Просто тот «я» решил не показываться.
— Воробушек, послушай, я должен тебе что-то сказать… Ты не должен делить это на одного и другого. Я делал то же самое, делил себя на Воробья и Спара, но это приводит только к негативным последствиям. Ты должен понять, что все это — ты, один ты и никто более. И когда ты примешь себя со всеми своими недостатками, к тебе придет гармония. Попробуй понять это и постарайся сделать. Должно помочь.
— Ты сказал, что делил себя.
— Да. Когда носил маску. В ней я считал себя другим человеком, но на деле лишь показывал другую свою сторону, прятался от себя самого. В тот день, когда меня сильно потрепали, я понял, что глупо врать самому себе, поэтому вышел без нее.
Они молча смотрели друг другу в глаза.
— А потом… — продолжал Спар. — Стоило видеть их лица, когда они узнали, кто я такой, — устрашающая улыбка расползлась на лице Воробья. — Я не мог перестать смеяться над этим. — Возникла небольшая пауза. — Люди хрупки, Мик… Человек — это очень легко выходящий из строя механизм. Они похожи на стекло. Стоит один раз разбить, и ты уже не соберешь прежнего, он будет покрыт шрамами и никогда не станет тогдашним собой. Если удастся собрать, конечно.
— Если удастся… — задумчиво повторил Мик и затих.
— Как твое метание? — прервал тишину Спар.
— Учусь. Сил не хватает на большие расстояния.
— Тебе девять, я бы сильно удивился, если бы ты был физически развит, как взрослый мужчина. Мне хватает твоего умственного развития. Об этом говорил тот мужик в маске: дорога к ложной цели, которая заведет меня тупик; сильный удар, способный убить, но который я переживу дважды; нежданный сын, который превзойдет меня и станет пальцем самой смерти — что бы это не значило; и то, что феникс возродится из пепла.
— И что это значит?
— Знать бы… Но одно уже сбывается. Ты превзойдешь меня, Воробушек, хочу я того или нет. Наше дело гиблое, на нем счастья не построишь, и я не хочу, чтобы оно стало главным в твоей жизни.
— Я больше ничего не умею… Только убивать.
— Нет! Ты… ты умеешь любить, Мик. Она, любовь, где-то внутри тебя, ее оттуда не изгнать.
— Ты сказал про Палец Смерти.
— Сказал. Ты знаешь, что это?
— Этот человек в маске мне говорил, что я один из Пальцев Смерти. А я не хочу им быть, Воробей, не хочу быть злым на весь окружающий мир.
— И у тебя получается. Ты справляешься с тем, чтобы не быть этим «Пальцем Смерти».
— Он сказал, у них есть один общий признак.
— Какой признак?
— Вот этот. — Мик указал на недавний шрам в виде буквы «С» под левым глазом.
— Твой шрам похож на шрам Человека, но он же не Палец Смерти. Вот и ты им не будешь.
— Он и есть Палец Смерти…
— Человек? С чего ты взял?
— Я верю этому мужчине в маске. Он знает то, чего знать никак не мог.
— Хорошо, а зачем нужны эти Пальцы?
— Я сам до конца не понимаю. Это кто-то вроде любимчиков Смерти.
— Ты так говоришь, словно смерть — это что-то одушевленное.
— Я знаю, что… что она есть. Просто знаю это.
— Хорошо, я тебе верю. Но все же что-то не так с этим человеком в маске. Про какой тупик он говорил, про какой удар и возрождение из пепла?
— Я думаю, ты уже нашел ответ.
— Предположение. Но я не верю в это.
— А если он прав, и нам стоит готовиться к пожару?
— К такому нельзя подготовиться.
— Позволь носить оружие.
— Это приведет к кровопролитию среди Птенцов, они вспыльчивы. — Воробей убирал склянки в сумочку. — Оружие уже есть у тех, кто не станет резать товарища из-за неровно разделенной картофелины. У тебя сейчас с собой нож, например.
— Может, сделать хотя бы хранителя оружия, а само оружие поместить ближе к спальням?
— Если что случится, все будут ждать, пока хранитель откроет комнату с оружием, а потом станут толпиться в узком проходе. Это опасно.
— Тогда положим оружие под кровати, но запретим носить его с собой.
— Неплохая идея, нужно обсудить ее с остальными. На сегодня мы закончили, можешь идти. На ужин сегодня мясо с картошкой, не пропусти.