Воробей взял его и медленно открыл. Внутри на красном бархате лежал маленький метательный нож: эфес был прост, как у всех метательных ножей; на клинке красовался удивительный узор; на свету металл отливал алым. На нем были выгравированы всего два слова: «моя погибель». Он с трудом оторвал от ножа глаза и обратил их к любимой, которая с интересом следила за ним, пытаясь угадать его реакцию.
— Ну, как тебе? — с ноткой волнения в голосе спросила девушка.
— Где ты его взяла, Оул? Это безумно дорогой подарок.
— Да, леониума осталось совсем мало, так еще и не всякий берется из него ковать. Я очень долго искала того, кто сможет сделать нож, а еще дольше — сам леониум. Долго думала, что написать на клинке, но вдруг вспомнила то, что ты мне недавно сказал, и… — Она заметила странную грусть во взгляде любимого. — Не нравится?
— Шутишь? — искренне удивился он. — Я в шоке, Оул. Ты так ради меня старалась. Это прекраснейший нож из всех, что я когда-либо видел. — Спар положил футляр на стол и подхватил девушку на руки. — Я лучшего и представить не мог, но мой главный подарок — это ты, — говорил он, глядя ей в глаза. Носы их почти соприкасались. — А теперь мой черед дарить подарки.
Отпустив Сову, Воробей открыл шкаф и полез на самую верхнюю полку. Глазам Оул предстал длинный футляр черного цвета, украшенный золотом.
— Это не леониум, но… — Он откинул крышку.
Внутри лежала рапира: рукоять из дорогой кожи; навершие связано с гардой мириадами нитей, сплетающихся в удивительный узор; клинок сиял, как лучик утреннего солнца, озаряя теплым светом всю комнату; на нем тоже была гравировка. Девушка приблизилась, чтобы разглядеть надпись и обомлела.
— Твоя погибель… — прочитала она.
— Я сам не знаю, как так вышло, — смеясь, говорил Спар, — но это не простое совпадение. Я думал над гравировкой пару недель и решил оставить эту.
В голове не укладывалось, как все могло так совпасть. Сова слегка дрожащей рукой взяла оружие, взвесила его в руке и несколько раз взмахнула.
— Она прекрасна… — восхищенно шептала она, рассматривая отблески света на рапире.
— Это еще не все.
Спар снова стал рыться на верхней полке, а через секунду извлек оттуда ножны. Таких красивых Оул еще не видела: они были украшены золотом и серебром, а на коже — витиеватое тиснение. Девушка медленно, вслушиваясь в характерный звук, поместила рапиру в ножны и взяла их из рук Воробья.
— Мне нечего сказать… Это прекрасно…
— И напоследок… — Его рука нырнула в карман и вынырнула оттуда с кольцом. Кольцо состояло из неровных золотых нитей, концы которых сжимали в своих металлических объятиях аккуратный камешек. — Я хочу называть тебя своей женой.
Все мысли сбежали из головы и не собирались возвращаться, эмоции бушевали хлеще самого сильного шторма, дрожащие руки выпустили рапиру, и та упала на пол, а дрожь покорила все тело. Оул прыгнула на Спара так резко, что он еле успел ее подхватить, руки девушки обвились вокруг его шеи, ноги обхватили талию любимого, и губы влюбленных слились в чувственном поцелуе. Задыхаясь, Спар прервал поцелуй и спросил:
— Это «да»?
— Глупый, — ответила она и снова заняла его рот поцелуем.
Сорока уже вручила Страусу подарок и получила свои: красивое колечко и умопомрачительный браслет. Нечто странное сегодня заметила она в лице брата — он волновался и переживал. Редкое для него явление. Что-то тут явно было не так, ей бы следовало разобраться, но он сказал, что у него дела, и смылся. Ничего, этой ночью она выпустит пар.
Навстречу Мари спешно шагали Орел и Ястреб. Она вскинула руку в приветственном жесте и широко улыбнулась.
— Привет, мальчики!
Мужчины прошли мимо, не обращая на нее никакого внимания. Сорока пришла в негодование, — эти двое постоянно пытались поразвлечься с ней, несмотря на ее отказы — они все не могли понять, что слишком стары для нее, — а теперь игнорируют ее. Она слишком сильно любит внимание, чтобы не захотеть узнать причину такого поведения. Мари повернулась и пустилась за ними.
Заглянув за угол, она увидела, что мужчины о чем-то тихо общаются, и прислушалась, но поняла лишь несколько слов: «сегодня», «скажи всем», «пора», «ночь» и «пепел». Сорока развернулась и, как можно тише ступая по доскам пола, пошла обратно.