— Грязная шлюха.
Страус отпустил ее. Оул съехала по стене и обхватила колени руками, по щекам катились хрустальные слезы, а во рту ощущался металлический вкус крови.
— Не забудь про детей, дорогуша, — сказал он ей и ушел, оставив девушку одну в бесконечном коридоре.
Вокруг была лишь тьма, а в ее центре сжалась в комок маленькая девочка. Она мечтала проснуться и узнать, что эти четыре года были сном. Перед ней стоял трудный выбор, но она уже знала решение: она убьет любимого, а потом пойдет за ним, за грань смерти. Они сбегут, как планировали уже несколько лет, сбегут туда, где никто их не достанет. Они умрут, умрут все взрослые, но дети будут жить, будет жить ее семья. Мик поймет, не может не понять. А они со Спаром наконец найдут тихое местечко, где смогут отдохнуть от жизни.
Оул попыталась встать, но ноги подогнулись, и она упала. Встав на колени, девушка поползла к их со Спаром комнате.
Снегирь уже направился к выходу из туалета, но вход ему перегородила Сорока. Мальчик посмотрел на ее сапоги, свободные штаны и рубашку, расстегнутую на половину пуговиц — под рубашкой ничего не было. Мари проследила за взглядом Снегиря и улыбнулась.
— Приветик, малыш.
— П-привет, Сорока.
— Просто Мари, не нужно этих кличек. Как тебя звали раньше?
— Билл.
— Уильям, ты уже догадался, что я тут не просто так.
— Мари, я не хочу.
— А если я скажу, что отыскала твой кулон? — Сорока достала кулон из кармана и показала мальчику.
Билл протянул руку, но Мари одернула кулон и опустила его себе под рубашку.
— Ой! Придется достать.
— Дай, пожалуйста. Это от родителей.
— Ну что же ты, мой пухлый дружок, совсем не хочешь меня?
— Ну…
— Я же вижу, что хочешь — ты себя выдал.
Снегирь старался смотреть ей в глаза.
— Великая сила воли. А если так? — Сорока полностью расстегнула рубашку и скинула ее на пол, Уильям невольно уставился на ее грудь. — Вот так. А это мы спрячем получше. — Кулон она засунула в штаны.
— Мари…
— Иди сюда, — нетерпеливо сказала Сорока и прижала его к себе так, что голова его оказалась между ее грудей. — Ну как?
— Не знаю, как сказать…
— А ты делай.
Она сдернула с него штаны.
— Я думала, он меньше, — удивилась Сорока и улыбнулась. Лаская его, Мари прижала Билла ртом к своему соску. — Попробуй его, Билли.
Снегирь взял в рот ее темный сосок, стал сосать и ласкать его языком. Мари скинула штаны, под которыми тоже ничего не оказалось. Кулон звякнул, упав на пол.
— Теперь к самому интересному, — шептала она. — На колени.
Уильям встал на колени, а она подошла к нему ближе, чтобы его лицо оказалось между ее ног.
— Давай, Билли, работай язычком.
Она схватила его за волосы и прижала к себе, по ногам пробежала легкая дрожь.
— О, Билли! Снежонок! Где ты такому научился? Дай, тетя устроится поудобнее.
Мари уложила его на пол, села сверху на его лицо, а сама стала ласкать его ртом. Сорока в удовольствии сжала бедрами голову Снегиря. Через какое-то время по ее телу пробежала дрожь наслаждения, за которой последовало расслабление.
— Теперь самое интересное, — томно вздыхая, сказала Мари, развернулась к Уильяму лицом, поцеловала в губы и оседлала его. — Ну как тебе женщина, Снежок? Понял, что зря меня избегал?
Снегирь не мог оторвать взгляд от ее груди, вздымающейся при каждом прыжке.
Оул открыла дверь и вошла в комнату и, беззвучно закрыв ее на замок, взглянула на любимого: Воробей спал. Хромая, она подошла к столу, на котором были расставлены все баночки с ядами, разложены метательные ножи. Сова потянулась к ножу, который подарила Спару сегодня, но одернула руку. Взяв один из старых ножей, она открыла баночку с самым сильным ядом и окунула туда клинок.
Она убьет его и себя… Дети выживут, если Спар умрет, — Страус обещал, что будет так, — а ей самой жить не обязательно. Она не могла представить свою жизнь без любимого и готова была променять семью на счастливые годы с ним, но ее держали дети, Птенцы, которых она должна была защищать. Ее слабость. Оул очень хотела бы иметь своих, но не может, как бы не старалась. В четырнадцать лет врач сообщил, что у нее не может быть детей. Тогда это сломало ее, она плакала долгими ночами, а днем молча терпела свою боль. Потом пришли Кошки и пригрозили убить всю ее семью за долги, набранные отцом, если она не будет на них работать. Они подстроили убийство родителей и подкинули девочку Птицам, где ее разбитым сердцем завладел Воробей. Она не могла жертвовать детьми ради своего счастья, не могла жертвовать семьей, как бы ни ненавидела отца. Зато может пожертвовать собой. Они умрут быстро, не будут мучиться, сначала он, за ним — она. Одна царапина…