Воробушек сделал обманный выпад вправо, а затем юркнул в другую сторону и уколол. Козодой отбил удар в паре десятков сантиметров от тела. Мик продолжил атаки, но ему не хватало длины руки и рапиры, а Козодой был высоким, взрослым мужчиной. Отцу Мик мог составить конкуренцию, мог заставить его вспотеть. Отцу, которого больше нет… Нет из-за Кошек… Из-за Кота!
Воробушек ускорился, стал наносить более агрессивные удары, делать более хитрые выпады в попытке пустить кровь. Теплую кровь… Горячую кровь, в которой захлебывалась его мать, когда Кот перерезал ей горло. Кровь, которая была везде в тот вечер. Везде, но не на нем. Он стоял и ничего не делал, пока мама умирала. Он больше не будет стоять столбом, он будет действовать. Убьет Кота, убьет Кошек. Отомстит.
Все в кабинете замерли, наблюдая за молниеносными ударами новичка, которые Козодой блокировал и отбивал, казалось, без особого труда. Воробушек колол, резал, бил. Он стремился вызвать Смерть и принести ей остывающую жертву. Звуки столкновения клинков сталкивались со стенами комнаты, отражаясь и снова сталкиваясь, создавая грозную симфонию надвигающейся Смерти. От этой загробной музыки у всех вокруг волосы вставали дыбом, а Воробушка она только подбадривала, наполняла его вены силами, ускоряла его движения, уничтожала усталость. Он атаковал, не давал возможности контратаковать, не давал возможности бегства. Воробушек поймал врага в ловушку, загнал жертву. Осталось лишь спикировать в финальной атаке.
Рапира скользнула вперед дальше, чем он ожидал, его рука оказалась в тисках взрослого мужчины. Пальцы онемели и выпустили тяжелую ношу. Оружие упало, дважды отскочив от пола с душераздирающим стоном. Мик осел от усталости, ноги не держали; руки не ныли, а кричали; в глазах то мутилось, то темнело. Вокруг собрались все Птенцы. Рядом на пятках сидел кто-то большой… Козодой.
Нет Кошек. Нет Кота. Сбежал. Сбежал, оставив его одного. Воробей. Воробей забрал. Дал имя. Новую жизнь. Шанс отомстить. Нет! Он дал свершиться мести!
— Воробушек, все хорошо? — доносился эхом бас. — Как ты себя чувствуешь? Ты, сбегай за водой.
Кошки разбегаются. Охотятся на птиц. Или на Птиц? Кошки — хищники, птицы — хищники. Одни летают, другие правят внизу. Вечная борьба неба с землей. Кошки почти всегда побеждают.
В горло полилось что-то холодное. Оно медленно опустилось в желудок перед тем как согреться. Плечо тряслось — нет, — плечо трясли. Повернув голову, Мик уставился на испуганное лицо Зимородка.
— Эй! Воробушек! Очнись! — Он кричал, переживал, но так не хотелось ему отвечать.
Тьма все чаще мелькала в глазах, словно подмигивала ему. Это Смерть пришла на его зов, но смерти не дождется. Сам он не уйдет, пока не свершится его месть. Он пойдет в Ад только после Кошек.
Или сдаться? бросить попытки бороться? Ему девять, с чего он взял, что что-то может сделать? Он бесполезен. Козодой это доказал. Он слишком мал. А не слишком ли мал был, когда Кот резал его родителей и слуг? Мал. Но не сейчас. Сейчас Воробушек мал, но грозен. Он не полезет вперед, он обойдет со спины. Нападет оттуда, откуда Кошки не ждут. С воздуха. Тьма прикрыла ему глаза ладонью, нашептывая на ухо: «угадай, кто».
— Мама…
Неприятный удар в затылок. Пол коварен, раз нападает со спины.
Глава 2. Спар
Сегодня утром в нашем прекрасном Мéворби объявился гость! Некий яркий господин по имени Пайк Эррот приехал к нам в город, чтобы, благодаря своему необъятному капиталу, улучшить нашу с вами жизнь, жизнь обычных горожан. Сейчас мистер Эррот просит присылать ему письма с предложениями по улучшению города по адресу: ул. Харбины, д. 24, а мы с вами, дорогие читатели, проследим, как пойдет дело у нашего «спасителя». Получится ли у него улучшить наши с вами жизни?
«Глас Народа»
3 сентября 1815 года
Воробей трижды постучал в железную дверь костяшками пальцев, сделал паузу, а затем стукнул еще дважды. В двери открылось небольшое окошко на уровне головы, через которое видны были кустистые брови, нависающие над серыми глазами. Некто за дверью оценил пришельцев и захлопнул окошко. «Не шибко рады нас тут видеть», — подумал Воробей. Орел подтянул ремень через плечо, на котором висел тяжелый боевой топор; Ястреб держал руку на навершии своей шпаги, сжимал и разжимал кулак другой руки; Пеликан шаркал ногой, слегка выводя эсток из ножен и загоняя его обратно.