Финч покосился на дедушкино пальто, висящее на вешалке. Дедушка частенько говорил ему, чтобы он сам взял деньги в кармане, когда отправлял его в лавку за покупками.
— Деда, я возьму у тебя немного денег! — сообщил пустой квартире Финч, как будто дедушка мог услышать. — У меня осталась всего одна поездка непробитая!
Денег в кармане пальто не обнаружилось. Вместо них там были какие-то бумажки и несколько пилюль. Одна из находок представляла собой кассовый счет из «Стекольной компании Тэррити», свидетельствующий о покупке двух линз марки «Бриленз-14/34». В первой строке счета зияли дырочки, складывающиеся в пробитую дату покупки — число, стоявшее на ней, было позавчерашним. Внизу чернела пропечатанная стоимость — две сотни фунтов. Финч выпучил глаза и перечитал сумму. Со второго раза меньше она не стала.
«Ого! — подумал мальчик. — Целые две сотни за какие-то линзы! Откуда у дедушки вообще такие деньги?»
Следующими тщательному изучению подверглись скомканные коричневые бумажки, которые на деле оказались обертками от пружин. На каждой стоял штамп:
«Пружинная фабрика Нюберга».
«Пружины? У нас что-то сломалось? Но дедушка ведь не умеет чинить механические штуковины! Зачем ему пружины?»
Еще оставалась упомянутая россыпь круглых и плоских кремовых пилюль. На каждой была прорезана закорючка «SI». Пилюли эти совсем не походили на те, которые дедушка принимал от мигрени.
Все эти предметы были очень странными, вызывали вопросы и вместе с тем вели к неутешительному выводу: дедушка действительно что-то скрывал.
Финч решил обыскать прочие карманы пальто — вдруг обнаружится еще что-нибудь интересное. В другом кармане он нашел всего лишь странной формы булавку в виде серебряного глаза и бордовую денежную купюру. Хотя, развернув последнюю и прочитав стоявшую на ней цифру, мальчик понял, что «всего лишь» к ней точно не подходило. Он глядел на целых сто фунтов.
— Ух ты! — восторженно прошептал Финч — таких деньжищ он никогда прежде в руках не держал.
Впрочем, восторг быстро отступил, и его место заняли подозрения. Дедушка получал пенсию, но она была раза в три меньше, чем сто фунтов, а что уж говорить о линзах за две сотни — он не мог их себе позволить.
«Нужно узнать, что это за линзы, зачем дедушке пружины и от чего помогают эти пилюли!»
Школа отменялась…
Финч засунул все находки в карман своего пальто, опрометью бросился в гостиную и открыл дверцы книжного шкафа — где-то здесь дедушка хранил карту города.
Немного пошарив по полкам, мальчик обнаружил конверт карты между «Словарем сложных слов» и «Энциклопедией Болестуса Брауна». Финч поспешно развернул его и пробежал взглядом по вычерченным районам, улицам, мостам и паркам города. К его огорчению, там не были указаны ни лавки, ни фабрики, ни даже аптеки. Что ж, придется узнавать все самому. Финч сложил карту и спрятал ее в портфель.
Выйдя из квартиры и заперев дверь, он оглянулся и задрал голову. Гудел, приближаясь, лифт — мистер Поуп кого-то спускал. Финч понесся вниз по лестнице, пытаясь обогнать кабинку. Он так часто делал: это было чем-то вроде игры — бега наперегонки.
Оказавшись на первом этаже, он протопал мимо окна консьержки, бросил быстрый взгляд на книгу учета посетителей дома, мысленно утешил себя: «Потом!» — и направился к выходу.
— Доброе утро, миссис Поуп! — воскликнул он на ходу.
Консьержка на его приветствие отреагировала странно. Обычно она игнорировала не заслуживающего внимания ребенка, но на этот раз вскочила со стула и просунула свою лысую голову через окошко.
— Эй ты! Мальчишка! — взвизгнула миссис Поуп, вызвав раздраженное шевеление ушей у лежащей тут же Мо. — А ну, стой!
Финч испуганно замер и обернулся.
— Быстро признавайся, куда это ты ее вчера сопровождал! — требовательно спросиламиссис Поуп.
— Кого, мэм? — не понял Финч.
— Не прикидывайся дурачком! Сам знаешь кого!
— Не знаю, мэм! Честно!
Губы консьержки расползлись в злобной улыбке. Ее глаза под полуприкрытыми фиолетовыми веками выражали крайнюю степень неприязни. Если бы Финч сейчас рухнул замертво, она, несомненно, была бы несказанно рада и, возможно, по такому случаю даже наградила бы себя дополнительной чашечкой утреннего какао.
— Уж я-то знаю, — сквозь зубы процедила она, — что, когда дети говорят «Честно!», ни о какой честности речи идти не может! А ты еще смеешь стоять тут и нагло врать мне прямо в глаза! Никак в толк не возьму, как ты смог втереться к ней в доверие. Но знай, что меня не проведешь. Я за тобой пристально слежу. А теперь брысь отсюда!