Но, так или иначе, она это сделала.
Маркус достиг конца нотного листа и кивнул ей. Магдалена перевернула страницу.
Пальцы Маркуса тут же дрогнули на клавишах, ужасный атональный шум, а затем звук и вовсе остановился. Теперь не было ничего кроме тишины.
Маркус протянул обе руки и взял ноты с подставки.
- Как? - спросил он. Это все, что он спросил.
- Шесть месяцев назад ты сказал, и я процитирую «Я бы отдал что угодно, чтобы знать, жив ли Кингсли. Это все, что я хочу знать. Мне не нужно знать, как он, где живет, чем он занимается, я не хочу это знать. Но если я буду знать, что он жив, я смогу лучше спать по ночам. Я буду спокоен». Помнишь, как ты сказал мне это?
- Да. - Его голос был тихим как шорох камыша.
Положив подбородок ему на плечо, Магдалена улыбнулась и указала.
- Видишь тот большой шатер? На нем написано «Монстр Сакре»? Это студенческий фильм, и его крутили только два дня в кинотеатре, в рамках конкурса. А это было десять дней назад. Итак, десять дней назад твой Кингсли был жив и здоров. Это он, верно?
Она посмотрела на восьмую из десяти фотографий в руках Маркуса, фотографию, которую она тайно разместила среди страниц с нотами. В центре кадра стоял молодой человек, идущий к камере. На нем было длинное пальто и небрежно завязанный вокруг шеи шарф. У высокого юноши были острые и элегантные черты, короткие темные волосы с легкой волной и глаза, как у кота - загадочные, наблюдающие, осторожные и хищные.
Маркус медленно кивнул и низким голосом, голосом, который едва был слышен, он прошептал: - Да, это он.
- Он симпатичнее тебя. У тебя хороший вкус на мальчиков, Бамби.
- Он не симпатичный. Он прекрасен.
Внезапно Маркус встал и отошел от нее, держа в руках фотографию и внимательно изучая ее. Она развернулась на пуфике, желая наблюдать за каждым его движением, каждой эмоцией. Он ходил по комнате, взад и вперед перед камином, шагал по плитке, как загнанный в клетку леопард, обезумевший в неволе и от этого еще более опасный.
- Как вы нашли его? - спросил он, не смотря на нее, только на фотографию.
- Я наняла кое-кого. Я знала имя Кингсли и округ, где он вырос. На это ушло все шесть месяцев. Твоего Кингсли не так просто найти.
- У него волосы короче. Я никогда не видел их такими короткими. Почему он отстриг их?
Он сел на край ее кровати, но затем снова встал, будто сел на пружину.
- Не знаю. Может, ему пришлось подстричься ради работы.
- Чем он занимается?
- Не знаю.
- Где он живет? Он сейчас в Париже? Он в университете? Он умный. Он должен быть в университете.
- Я не знаю, где он живет. Не спрашивала.
- Почему нет? - он повернулся к ней, его голос требовал, а не приказывал.
- Потому что я не хотела знать. Если бы знала, у меня был бы соблазн рассказать тебе. И ты сказал, что все, что ты хотел знать, это жив ли он. Вот что я и дарю тебе на Рождество - доказательство жизни. Его жизни. Он жив. На другие вопросы о нем ответить я не могу.
- Но вы могли бы узнать ради меня?
- Да.
- И не сделали этого? Почему? Помучить меня?
- Конечно.
- Вы ненавидите меня?
- Ох... бедный Бамби. - Она покачала головой, цокая. – Знаю, что это больно. Каждый мальчик, который впервые влюбляется, думает, что он изобрел саму концепцию любви. Я тоже была влюблена. Я знаю, какая это пытка. Но я не просто так пытаю тебя, хоть это и правда. Я хочу преподать тебе урок. Если у тебя появляются желания, ты должен научиться просить желаемого, а не того, как тебе кажется, чего ты должен хотеть. Ты хотел знать, жив ли он. Вот и все. Именно это я и дала тебе.
Закинув ногу на ногу, опираясь локтем о колено, а подбородком о руку, Магда улыбнулась и задалась вопросом, ударит ли он ее. Это бы нисколько ее не удивило, если бы он это сделал. Эта улыбка, которую она продемонстрировала, заставила ни одного мужчину ударить ее по лицу. Эти мужчины проиграли, конечно же, у одного даже были проблемы с рукой, которой он ударил.
В два широких шага он пересек расстояние от камина до пуфика у рояля и остановился перед ней. Она приготовилась.
Он наклонился и едва касаясь поцеловал ее в губы. Так легко, словно прикосновение птичьего крыла. Ее губы покалывало, будто их щекотали.