– Я возвращаюсь в город. – Он поморщился. – Могу я попросить воды?
– О да, конечно. – Я бросилась в кухню.
– Во всяком случае, я посмотрел на карту, нашел Каслфорд, а затем добрался до заправочной станции и заглянул в телефонную книгу. Там был номер твоего телефона, но не было адреса. Я позвонил, но тебя не было. Стоял и размышлял, что делать дальше, потом решил позвонить в редакцию. Спросил у леди, стоявшей за прилавком, как называется газета, а она спросила: «Кого вы разыскиваете?» Я ответил: «Репортера Салли Харрингтон». И она объяснила, как проехать. ~ Он взял у меня стакан с водой. – Спасибо. – Залпом выпил. ~ Мм, это и есть знаменитая колодезная?
– Да. Но мне интересно знать, кто была та леди?
– О, – сказал он, опуская стакан, – она просила передать тебе привет от Бернис, твоей знакомой по хору. – Он утер рот рукой и подошел к раковине налить еще воды. – Я и не знал, что ты пела в хоре.
– Еще в начальной школе. Я помню Бернис. Она работает на бензозаправке.
– Очевидно. Я решил немного покататься по городу. Его не отнесешь к числу больших.
– Тебе бы приехать сюда вчера вечером, – сказала я. – Часть его разрушена взрывом.
– Правда? – Он снова пил воду, причитая, какая она вкусная.
Для редактора нью-йоркского издательства Спенсер был спортивен. Сказал, что часто ходит в гимнастический зал, который находится в его многоквартирном доме. Не в пример мне успел загореть.
Я рассказала немного о пожаре, о том, как таскала мешки с песком и вернулась домой поздно, а сегодня с утра встречалась с матерью, и потому у меня не было времени позвонить ему. Я провела его по дому, и в гостиной он обратил внимание на фотографию, где мы с Робом стоим с родителями перед нашим домом.
– Это твой отец? – спросил он, взяв в руки фотографию.
– Да. – Я подошла к нему и встала рядом.
– Он был такой молодой.
Я посмотрела на папу. Был.
– Твоя мать сногсшибательна, Салли, – сказал он, ставя фотографию на место и взяв другую, более позднюю.
– Да, она такая, – согласилась я.
– Ты на нее похожа.
– Но я другая, – вздохнула я.
– В чем дело?
– Сегодня утром она сказала мне, что я должна повзрослеть. – Я опустилась в кресло. – Я слишком долго валяю дурака.
– Она не хочет, чтобы ты выходила замуж за этого парня – Дага, ведь так? – спросил он, опускаясь на колени рядом с креслом. – Могу я надеяться, что ты скажешь ей обо мне? – продолжил он, взяв меня за руку. – Хотя боюсь, она посоветует тебе оставаться с ним.
– Речь шла не о нем, – ответила я, – а обо мне, моих опрометчивых решениях и метаниях.
– Я соскучился по тебе, – сказал он, целуя мне руку. – Может, это и смешно, но так и есть на самом деле.
Так, у меня засвербило между ног. Недолгой же была передышка.
– Надеюсь, что смогу уговорить тебя поехать на неделю в Нью-Йорк, – продолжал он, – и остаться у меня. Можешь разместиться в гостиной. Там есть письменный стол и телефон, а внизу у нас факс…
– Спенсер, – прошептала я, положив палец ему на губы и качая головой, – это слишком быстро.
– Меня это не волнует, – ответил он, глядя мне в глаза.
Я ощутила горячее предвкушение внизу живота. Позор. Он поцеловал меня в шею, коснувшись груди.
– Поехали со мной, – прошептал он. – У тебя нет причин отказываться. Тебе надо работать. Целыми днями я буду в офисе. Консьерж будет вызывать тебе такси, принимать почту, отправлять факсы, делать все, что захочешь. Ты сможешь заказать кофе, еду. А по вечерам, – через футболку он поцеловал меня в грудь, – мы будем вместе обедать, рассказывать друг другу, что произошло за день, а затем… в постель. Ты и я. – Он поцеловал меня долгим поцелуем. – Только ты и я. Все ночи. Всю неделю.
– Это сумасшествие, – вздохнула я, закрывая глаза.
– Это чудесно, – выдохнул он мне в ухо.
Я не понимала, что мы делаем; сначала мы просто целовались и обнимались, а в следующее мгновение я уже скинула с себя шорты, стала расстегивать его ремень и молнию на шортах, а он приподнял мне ноги. Встал перед креслом на колени, сдвинул меня к краю кресла и осторожно вошел в меня.
– О Господи, – простонала я ему в плечо.
Я почувствовала, как он отклонился от меня, и открыла глаза. Он улыбнулся, глаза его сузились словно от боли. Его рот прижался к моему рту, и он толчком снова вошел в меня. Затем вышел. Снова вошел. Вышел. С каждым толчком он проникал в меня все глубже. Вниз-вверх, вниз-вверх.
– О, Салли! – выдохнул он, отрывая свои губы от моих.
Сейчас его глаза были закрыты, голова откинута назад, движения замедлились. Я чувствовала, что дело идет к концу, и не могла этого выдержать; я не хотела, чтобы он кончил, поэтому столкнула его на пол и села на него верхом. Мои груди касались его лица, и я начала двигаться вверх-вниз, чувствуя его внутри себя, я ускоряла ритм, стонала, он весь напрягся, и я знала, что он уже не может сдерживать себя, но все же продолжала двигаться, пока тоже не почувствовала, что кончаю.