– Когда вы встречаетесь с ее матерью? – спросила Верити.
– О, она этому воспротивилась. Однако согласилась поговорить со мной по телефону. Она наотрез отказывается встречаться с кем-либо, и у нее особая фотография, которую она позволяет использовать.
– Там видно будет. – В трубке послышался смех. – Что она собой представляет?
– Она… О Господи, Верити, она… настоящая ведьма.
– Это интересно. Послушайте, Салли, я рада, что все идет хорошо, но, думаю, нам надо встретиться. Не буду ничего читать, но мне хотелось бы знать, в каком аспекте вы собираетесь все это отобразить.
Все во мне воспротивилось. Это не обычная процедура, а сигнал к тому, что Верити считает меня новичком, который нуждается в руководстве.
– Вы будете в Коннектикуте в этот уик-энд? – спросила она.
– Да.
– Хорошо. Корбетт уезжает в Даллас, так почему бы вам не навестить меня в нашем доме в Литчфилде, скажем, в час дня в воскресенье? Можете приехать?
– Конечно, – ответила я. – Но вы уверены, что не хотите подождать с неделю, пока у меня будет материал, который вы бы прочитали?
– Абсолютно уверена.
– Прекрасно, – сказала я, делая отметку в календаре.
– Так вы не хотите воспользоваться нашим техническим оборудованием? – спросила Верити.
– Пока нет нужды, – ответила я.
Наступила пауза. В трубке послышалось шуршание бумаги. Я представила себе, что Верити, как и большинство редакторов, просматривает почту или сообщения, пока разговаривает со мной.
– Вы так и не сказали мне, как провели вечер со Спенсером, – сказала она.
О Господи, этого я никак не ожидала.
– Очень мило. Пьеса была хорошей, а он – ну, вы и сами знаете – заговорит любого. Я прекрасно провела время.
– Вы встречались с ним снова?
Я не знала, была ли у нее возможность поговорить со Спенсером и что он сказал ей, если они уже виделись. Не знаю почему, но мне не хотелось, чтобы люди лезли в мои дела, особенно те, на кого я работаю. Однако что-нибудь ответить надо, поэтому я сказала:
– Гм, да. Виделись с ним накоротке. (Много раз – и все накоротке.)
– Чудесно, – весело откликнулась она. – Это не мое дело, конечно, но я любопытна. А как у вас дела с Дагом?
– У нас нет друг перед другом никаких обязательств.
– Ах так, – сказала она тоном, который навел меня на мысль о том, что за мной кто-то подглядывает в замочную скважину.
Я не знала, о чем говорить дальше, и, похоже, она тоже ничего не успела придумать, поэтому мы в нерешительности замолчали. Затем она сказала:
– Спенсер – хороший человек. Он очень умный. Может, из этого что-нибудь выйдет, как вы считаете?
Я все еще не знала, что ответить, возможно, за исключением: «Оставьте меня в покое, с меня хватит».
Но Верити ответ не требовался. Мы договорились, что встретимся в ее доме в воскресенье. Когда я повесила трубку, мне надо было торопиться на встречу с Майклом Кохраном.
Я вошла в ресторан и сразу его увидела. Высокий плотный мужчина, вроде бы далеко за пятьдесят. Потом вспомнила, что этого не может быть: он одного возраста с Касси, а ей пятьдесят. Красив, немного грузен. Его рукопожатие твердое, улыбка приветливая, карие глаза добрые. Однако на лице сохранились следы пьянства: красные жилки на носу и обвислые щеки. И все же он привлекателен, его обаяние проявилось, когда он заговорил. Через две минуты я увидела перед собой остроумного, харизматичного человека, лидера по натуре, прирожденного учителя.
– Вы молоды, привлекательны и добры, – сказал он сразу, как только мы сели. – Комбинация черт, которых раньше я не замечал у пишущей братии Верити.
– Я слышала о журналистах Верити больше, чем о работающих на Касси.
– Это потому, что они не так известны. – Он подождал, пока я включу диктофон, и наклонился ко мне. – Они считают нас, телевизионщиков, плохими, но те, кто пишет на Верити, сидят по домам, точат свои когти и размышляют, как бы содрать шкуру с чьих-нибудь костей. Наши работники приходят на телевидение раз и навсегда! Работники Верити сидят за кофе или в комнатах ожидания месяцами.
– Вы говорите так, словно сами пострадали от ее журналистов.
– Да. – Он вскинул голову, слегка пожав плечами. – Меня дважды раскритиковали в пух и прах. И я считаю, что заслужил. Я действительно доставил Касси массу неприятностей, и все это знают.
Официант принес нам меню и спросил, будем ли мы что-нибудь пить. Я заказала сельтерскую с лимоном, и, к своему великому изумлению, услышала, что Майкл заказал себе стакан белого вина.
Значит, он снова стал пить. Вот это новость! Я поняла, что ни Касси, ни Генри об этом не знают. Они оба несколько раз подчеркивали, что Майкл окончательно порвал с пьянством после реабилитации, и все их кошмары остались в прошлом.