– Какой возмутительный, дурной или неприятный момент вы не собираетесь включать в свой очерк?
– Что Майкл Кохран снова пьет и оплакивает потерю Касси, но не находит ничего лучшего, чем плакаться интервьюеру в жилетку.
– И вы не вставите это в очерк? – Верити удивленно подняла брови.
– Могу вставить ту часть интервью, где он упоминает, что отчаянно скучает по Касси.
Верити вздохнула, опустила глаза, затем вновь уставилась на меня.
– Вы проделали большую работу, собрав материал. Мне особенно понравилось, что нашли в себе храбрость пить вместе с Майклом Кохраном… – Она не удержалась от улыбки. – Этот человек вульгарен. Но, Салли, факт остается фактом: в вашем очерке нет остроты, интриги. В нем нет… – она пощелкала пальцами, – ничего такого, чтобы сказать: «Вот это да! Такого, еще не было!» Я не услышала в нем того, чем люди могли бы обмениваться как самой потрясающей новостью. Подобных статей нет в газетах. Понимаете, о чем я?
Мое сердце упало. Неужели она собирается выкручивать мне руки, чтобы заставить написать то, чего на самом деле нет?
– Мы должны привлечь читателей любой ценой. Можем даже слух подпустить.
– Но разве он не может быть в позитивном ключе? Разве обязателен, негатив? – Я совсем растерялась.
Верити надела очки и открыла конверт, который лежал у нее на коленях.
– Так или иначе, Салли, – сказала она, доставая из конверта книгу в кожаном переплете и начиная листать страницы, – вам каким-то образом удалось упустить главное событие в жизни Касси. Я не виню вас, но, надеюсь, вы наверстаете упущенное. – Она резко захлопнула книгу и вложила я конверт. – Хорошо. – Она сняла очки одной рукой, а другой протянула мне конверт. – Возьмите это домой и почихайте. Наверняка захочется заново переписать свой очерк. Не расстраивайтесь, если придется переделать. Ведь Касси, скажу я вам, может ввести в заблуждение кого угодно.
Я захлопала глазами.
– Вам придется подтвердить идентичность личности, о которой здесь написано. Я знаю, кто она, и уверена, что вы тоже ее узнаете. Предполагаю, что вы в восторге от Касси, но вам придется переменить точку зрения. Или этот случай будет подхвачен бульварными газетами и они разорвут ее на части, или мы подадим его в вашей интерпретации, где вы по крайней мере с симпатией дорисуете портрет женщины, у которой был момент слабости. Принимая во внимание, что в то время муж довел ее до такого состояния, я не виню ее.
Верити встала, давая понять, что разговор окончен. Я тоже поднялась.
– Сделайте все от вас зависящее, Салли, – сказала она. – Вы не можете напрямую цитировать из этой книги, вам придется перефразировать. Уверена, вы сумеете доказать, что это было на самом деле. Есть свидетели, которые могут подтвердить события. Правда – лучшая защита от ярлыков.
Я была в шоке. Верити проводила меня до двери.
– Когда очерк будет опубликован, Салли, вы сразу станете известной. Чтобы удержать вас, – с улыбкой добавила она, открывая дверь, – у меня не было другого выбора, как предложить вам контракт. Откровенно говоря, я уже составила черновик, и он лежит на моем столе. Сто двадцать тысяч долларов за четыре персональных биографических очерка в будущем году.
Контракт?
Ошеломленная, я поблагодарила Верити за помощь и участие и направилась к машине. Я механически включила зажигание и уехала. Однако при первой же возможности при парковалась на обочине и достала из конверта книгу. Открыв ее, я прочитала несколько абзацев.
И тут я почувствовала тошноту.
У меня в руках дневник Касси.
Глава 36
Дневник начинался с недатированного вступления:
«Единственное, что я понимаю в психотерапии, так это то, что нуждаюсь в ней. Временами чувствую себя так, словно в моей голове крутится магнитофонная лента, настолько не способна я думать трезво, когда дело касается Майкла. Феба говорит, что этот дневник нужен не для нее, а для меня, даже несмотря на то, что единственное, чего мне так хочется, – поскорее все забыть.
Хорошо, вот он, дневник. Пусть произойдет чудо! Каким-то образом. Пожалуйста.
Я чувствую себя чрезвычайно глупой. Почему я думаю, что Майкл когда-нибудь изменится? Почему думаю, что от того, что я запру дверь на замок и не впущу его, выйдет что-нибудь путное? Сэм советует сделать это, но не думаю, что это остановит Майкла, он как пил, так и будет продолжать пить. Я только раз поговорила с Сэмом и Фебой, но ловлю себя на мысли, что продолжаю разговаривать с ней.
Я не должна. В тот раз она сказала, что ей думается, что она влюбилась в меня, а я беспечно делаю вид, что ничего подобного она мне не говорила. Но я догадываюсь, потому что она знает Майкла и его проблемы из первых рук. И к тому же, как мне кажется, она очень одинока.