— Тогда объясни мне, кто это? — Князь хлопнул в ладоши, боковая дверь отворилась и ратники ввели молодую девушку.
Марыся, войдя в зал, увидела Ладомира, которого за руки держали ратники князя.
— Узнаешь? — Задал свой вопрос князь юноше.- Перед тобой жива и невредима пани Марыся.
Ладомир стоял ошеломлённый тем, что увидел пани.
Как она тут оказалась? Как муж отпустил ее? Одни вопросы кружились в голове у Ладомира.
Князь подошел к пани и, взяв ее за руку, подвёл к Ладомиру. Взгляд девушки молил о пощаде. Ладомир посмотрел в голубые глаза Марыси и утонул в них.
— Зачем? — Вымолвил Ладомир.
— Я хотела помочь тебе, — начала объяснять Марыся, — просить князя о милости к твоей матушке.
— Какая ты глупая, — уныло проговорил Ладомир.
Услышав обидные слова в свой адрес, Марыся вспыхнула негодованием.
— Я глупая? Я пыталась помочь тебе! А ты обвиняешь меня! Не благодарный! — Гневно выпалила пани Марыся.
— Тише, тише, пани Марыся, — смеялся князь Сигизмунд.
Марыся взглянула на князя и умолкла, сжимая свои маленькие ручки с кулачки. Пан Сигизмунд повернул голову и посмотрел на Ладомира. Все веселье, которое было на лице Яровского, улетучилось.
— Вот тебе мой приказ, Ладомир.- Грубо проговорил князь.- Выполнишь его, и твоя мать обретёт свободу, а если нет, то не обессудь. Никогда больше ты не увидишь княжну.
Ладомир стоял и молчал, а сердце его разрывалось между любовью к матери и к девушке.
— Ты в целости и сохранности доставишь и передашь панну в руки Хану Тугою, — продолжал давать задание юноше князь.
— Но…, — хотел было возразить Ладомир, однако, князь не дал этой возможности.
— Иначе твоя мать умрет! Понял?! Выбирай! — Грозно произнёс князь Сигизмунд и, подойдя к Марысе, поднял ее подбородок.- И, что Хан в ней нашёл?
— Ты не посмеешь, — вырвавшись из его рук и твёрдо посмотрев на князя, тревожно сказала пани Марыся, — я жена князя Артура Бочинского и дочь князя Владислава Косульского. Они не смирятся с тем, что ты продал их жену и дочь!
— А я никого и не продаю, панна, — улыбаясь и любуясь Марысей, произнёс Сигизмунд, — я отдаю тебя ему в подарок. Дарю свою добычу, можно так сказать. А твой муж с отцом, пусть разбираются с Ханом, а не со мной. Я погляжу, кто одержит верх. Уверен, что Хан разобьёт их войско, и уж тогда я заявлю о себе.
— Ты мерзавец, — пани Марыся пыталась дать пощечину князю, но ратник не позволил ей этого совершить.
— Уведите ее, — приказал князь своим стражникам.
Оставшись с Ладомиром, князь подошёл к нему и спросил:
— Так как, сделал выбор? Мать или пани?
Ладомир опустил голову, потому что смотреть на князя, не было мочи.
— Мать, — еле шевеля губами, произнёс Ладомир, — я выбираю жизнь матушки.
— Правильно, — князь похлопал по плечу Ладомира, — я рад этому выбору.
Князь отошёл от Ладомира и подошёл к окну, которое выходило на задний двор замка.
— Подойди, — велел князь Сигизмунд юноше.
Ладомир подошёл к пану, который кивком показал в окно.
— Смотри.
Юноша глянул в окно и увидел, как из колодца, набирала воду женщина.
— Даю тебе час, — коротко произнёс князь, — а после готовься к походу.
Ладомир выскочил на задний двор и увидел свою матушку, которая разливала воду из ведра, принесённого из колодца, в кадушки для питья лошадей. Солнце играло в её волосах, делая белоснежную косу похожей на нимб. Неволя изменила все, даже княжну Веселину Игоревну, но не сломила.
Ладомир подбежал к женщине, которая, увидев его, выронила ведро из рук. Вода плеснула, окропив подол её платья. Он видел в ее глазах не только радость, но и глубокую, затаенную тревогу.
— Ладушка! Жив! — Молвила княжна, обнимая Ладомира. Объятия были крепче, чем прежде, словно она боялась, что он снова исчезнет.
— Я ведь говорил, что вернусь! — Прильнув к матери, отвечал Ладомир. Но слова застревали в горле.
Княжна Веселина Игоревна, мать Ладомира, по прошествии стольких лет не утратила ни свою красоту, ни величественную походку. Длинная белоснежная коса, пропущенная через всю голову, густые, изогнутые светло-коричневые брови, из-под которых сверкали серые глаза княжны, говорили о твердости характера и непоколебимой воле. Но сейчас в этих глазах плескалось смятение.
— Похудел, Ладушка, — ласково произнесла Веселина Игоревна, присев с сыном на импровизированную скамью в конюшне. Веселина Игоревна положила ладонь на его щеку. Ее пальцы были грубыми от работы, но прикосновение — теплым и успокаивающим.