— Пани, — князь Сигизмунд подошёл к девушке и, помогая ей сесть в карету, говорил, — надеюсь, что ваша поездка окажется спокойной, и вы благополучно доберётесь до Хана. Он с нетерпением ждёт вашего приезда.
Пани молча села в карету и с шумом хлопнула дверью. Внутри клокотала ярость, смешанная с отчаянием. Она, Марыся, дочь князя, должна стать наложницей степного варвара. Князь Сигизмунд продал её, как скотину. За что? За какой-то кусок земли и помощь в предстоящей войне.
— Норовистая кобылка, — скалясь и щуря и без того узкие глаза, смеясь проговорил старший кочевник. Его лицо, изрезанное морщинами и шрамами, выражало смесь злорадства и похоти.
— Ничего, — вторил ему молодой, с наглым блеском в глазах, — наш Хан умеет непокорных кобылиц объезжать.
Ладомир, оглянулся на кочевников. Внутри юноши кипела ярость. Он готов был броситься на каждого и заткнуть ему рот. Он любил Марысю, как любят солнце и родную землю. Но он — всего лишь бедный русин, а она — дочь князя, пусть и проданная. Сумев побороть свои эмоции, Ладомир сел верхом на коня и пришпорил так, что бедная кобылица, почувствовав боль в боках, заковыляла к огромным воротам, что отделяли крепостную стену замка от внешнего мира. Его задача — охранять пленницу, но сердце разрывалось от беспомощности.
Карету с пленной девушкой сопровождали три кочевника и Ладомир. Кучер, сидевший на козлах кареты, хлестнул плетью лошадей и они, стуча копытами по мостовой, покатили карету по узкому каменному мосту. Ладомир краем глаза заметил, как Марыся выглянула в окно кареты. Их взгляды встретились. В её глазах он увидел мольбу и отчаяние. Сердце юноши сжалось. Он не мог её потерять.
Вся вереница уже через несколько минут покинула не только замок, но и въехала на проселочную дорогу, что вела на юг, в Степь Хана Тугоя. Дорога была пыльной и ухабистой, солнце палило нещадно. Замок, словно призрак, исчез вдали, оставляя Марысю один на один с судьбой.
Пани сидела и злилась на себя. Мерный стук колес заглушал ее мысли. Она пыталась представить лицо Тугоя, хана, которому ее отдавали. Говорили, он жесток и беспринципен, но могуществен.
Какая я глупая дурочка! Убежала черт знает куда! Надеялась, что Ладомир оценит мой поступок, и мы будем вместе. А он? Он плевал на меня. Я ему не нужна, да и никогда не была нужна. И, что теперь делать? Меня, как какую- то вещь, в подарок везут! Нет! Никто не сможет мной понукать.
Она должна была что-то придумать. Бежать? Куда? Её схватят и вернут, а наказание будет ужасным. Но и покориться судьбе она не могла. В голове созревал отчаянный план. Она притворится покорной, завоюет доверие Хана, а потом… потом убьет его. Или сбежит. Или… она еще не знала. Именно так решила Марыся.
Сквозь железные прутья виднелась скучная картина. Лес начал редеть и перед взором девушки предстала Степь. Марыся смотрела в окно кареты, и ей виделся унылый и скучный пейзаж. Посмотрев в другое окно, картина ничем не изменилась. Скучно и однообразно. Степь, степь, степь. Вдали, на горизонте иногда показывались силуэты диких коней, которые собирались в табуны и носились, вздымая пыль, словно облака.
Она, пленница обстоятельств, везли ее туда, где вместо зеленого царства елей, ее ждала бескрайняя серость.
Марыся, привыкшая к ярким и сочным цветам своего края, природа степи казалось сухой и скучной, и даже удручала. Она тосковала по зелёным, раскидистым елям, чьи мохнатые ветки спускались до самой земли; по иве над речкой, опустившей свои длинные серьги- листья, почти в самую воду; по лугам, по которым можно бежать и вдыхать запах цветов. Она скучала по радуге цветов и запахе дома. А здесь она видела серую, увядшую траву, заполнившую все вокруг. Лишь сухой ветер играл с перекати- поле, катившимся по степи, словно шарик. Она чувствовала себя перекати-полем, оторванным от родной земли и брошенным на волю судьбы.
Ладомир ехал позади кареты. Иногда, поравнявшись с окном, он видел печальный взгляд Марыси, и от него сердце щемило так, будто кузнец Иван сжимал его своими тисками. Он винил себя за то, что не смог ее уберечь. Обещал защитить, а сам… Теперь он вез ее в логово степных волков.
А вот для кочевников, это была родная стихия. Как только они миновали лесную полосу и оказались в родной обстановке, кочевники стеганули своих низкорослых коней и под общее улюлюканье понеслись по степи. Марыся, увидев дикую радость чужеземцев, скачущих по степи, сравнила их с перекати- поле, катающимся по треснувшей без влаги земле. Свободные и неукротимые, как сама степь. Они — часть этой земли, а она здесь чужая.