Марыся! Возьми себя в руки! Ладомир смелый и сильный. С ним не может ничего плохого случится. Нужно подождать ещё не много.
Внушала сама себе девушка.
Леса Марыся не боялась. Отец всегда говорил: «Не бойся лесной темноты, не бойся лесных зверей и птиц. Бойся, прятавшихся в лесу людей».
Прислушавшись, до Марыси долетели звуки, совы, которая хлопала крыльями, взлетая с ветки дерева. Неподалёку раздалось чуть слышное пыхтение. Это ёжик, поняла Марыся, пробирается сквозь траву. И вдруг, шум от сломанной ветки, донёсся неподалёку. Марыся повернула голову в ту сторону, откуда донёсся шум.
— Марыся, — услышала шёпот девушка, — это я, Ладомир, отзовись.
— Я тут, — незамедлительно отозвалась Марыся, рванувшись навстречу юноше.
Марыся, услышав любимый голос, бросилась и наткнулась на широкую грудь мужчины. Ладомир обнял Марысю.
— Не волнуйся, — кочевники остались в степи, — теперь мы в безопасности. Голодная?
Ладомир внимательно, но ласково посмотрел на девушку. Ничего не сказав, Марыся, лишь помотала головой в знак согласия.
— Сиди здесь и ничего не бойся, я скоро приду, — с этими словами юноша скрылся среди темных деревьев.
Сев на траву, Марыся прижалась спиной к стволу дерева. Тяжелые веки опустились и девушка заснула. Сколько спала по времени, Марыся не знала. Проснулась от того, что чья- то рука аккуратно и нежно гладит по плечу. Испугавшись, Марыся отпрянула, но тут же спокойствие вернулось. Ладомир сидел рядом. Она не слышала, когда вернулся юноша. Ладомир разжег костёр и жарил на нем пойманного зайца.
— Просыпайся, — молвил Ладомир, подавая Марысе кусок мяса, — поешь. Тебе силы нужны. Далеко ещё ехать.
Марыся взяла кусок зайчатины и откусила. Сок брызнул на подбородок, смешиваясь с грязью и сажей. Она не обратила внимания.
— Так вкусно, — с набитым ртом, проговорила Марыся.
Марыся молчала, жадно вгрызаясь в дымящееся мясо. Замок… как давно это было? Тогда она понятия не имела, что вкус настоящей жизни — это вкус копченого зайца, украденного у лесного духа, и запах костра, за которым могут скрываться охотники.
— Ты голодная, вот и, кажется, что вкусно, — Ладомир отломил от тушки большой кусок мяса, — в замке такого не ела, поди. Там если и давали зайчатину, то не жаренную на костре, а с яблоками, да разными заморскими яствами.
— В замке много чего было, — уплетая с аппетитом, говорила девушка, — помню, на мой день рождения батюшка фазана велел запечь. Говорил, что лучше и вкуснее птицы нет. А я попробовала, и мне он показался таким ужасным, что я даже проглотить не смогла.
— Я никогда не ел фазана. Они в нашем лесу не водятся. Я глухарей, тетеревов бил. Но самое вкусное, это нянькины пироги.
— А мне профитроли нравятся. Сейчас бы съела целую дюжину их.
— Я такое не ел. Даже не знаю, как они выглядят, — усмехнулся Ладомир, представляя, как Марыся уплетает десяток каких-то диковинных шариков. Ему-то подавай кусок мяса, основательный и понятный. Его глаза в отблесках костра казались янтарными.
Марыся посмотрела на Ладомира, и они засмеялись. Профитроли казались такой невинной, домашней мечтой в этом диком, неизведанном лесу. Сытно поужинав, Марыся смотрела на играющие искорки, которые, словно стремясь отделиться от костра, взлетали вверх и тут же гасли. Она пыталась разглядеть в них будущее, хотя знала, что впереди лишь неизвестность.
— Замёрзла? — Нарушив тишину, спросил Ладомир. Его голос был низким, успокаивающим, словно шум листвы в летний день.
— Ага.
Ладомир подсел к Марысе поближе и обнял ее. Его объятия были сильными, надежными, как корни старого дуба. Марыся прижалась к нему, чувствуя тепло, исходящее от его тела. Он был ее щитом, ее каменной стеной.
— Так теплее. А теперь попробуй уснуть. Завтра тяжелый день будет.
Марыся была счастлива, что мужчина, ради которого она пожертвовала спокойной жизнью в замке, сейчас сидит рядом и обнимает ее.