Да дело-то разобрать бы надо!
Дело не медведь, в лес не убежит. Вот съезжу в Раздольное, разомнусь малость, освежусь, а когда вернусь, то и разберусь. Слово мое твердо: поеду брать шереметьевскую медведицу. А ежели что, то опосля подниму на рогатину и варшавскую. Поди, не тяжель- ше будет. Иди, иди, князь! Не серди ты меня, ради Исуса!
Мышкин-Мышецкий, видя, что на «анпиратора» нашел его «стих» и сговориться с ним все равно нет возможности, молча поклонился и отошел в сторону.
Ну, а ты, наш енаралиссимус? — обратился Пугачев строптивым голосом к безносому Хлопуше, который по привычке прикрывал обезображенное лицо платком.— Неужто и ты в меня вцепишься да будешь отговаривать от медвежьей охоты?
Хлопуша, подумав, хриплым и гнусавым голосом ответил:
Нет, по мне, осударь, как тебе захочется. Потянуло погулять, вольным воздушком подышать,— ну-к что ж? Справимся и без тебя... Да ить ненадолго укатишь-то?
Дня на три.
Невелико время. Да и не так уж далеко. Случись что, мигом оповестим. На кульерских.
Тень тревоги и подозрения легла на одутловатое лицо «анпиратора». Искоса посмотрев на Хлопушу, он деланно небрежным голосом спросил:
А сам-то ты тут, в Москве, что ли, останешься?
— А это уж как ты, осударь, прикажешь,—спокойно ответил Хлопуша.— Мое дело такое: прикажешь щось сидеть — посижу, посторожу Москву, прика- жсшь тебя сопровождать—поеду с тобой. Команду | дам какому подручному. Обойдется столица и без нас и-пыса три-четыре. Мы ей хвост-то во как прищемили Никнуть не смеет, не то что-.
Морщины на лбу Пугачева разгладились. Взор про- снетлел.
Люблю тебя, друже,— вымолвил он, поглажи- мия жидкую тронутую сединой бороду.— Верный ты мне слуга, граф Панин. Могу на тебя положить- • я! Не выдашь. Ну, поедем! Погуляем вместях-то. 'la к мели мы оба тут. Чтой-то, право? Словно в остроге каком сидим, никуда нос не показываем. Надоело мне!
Хлопуша предостерегающе крякнул. Пугачев недо- 1НЧП.НО поморщился, вздохнул, потом уже нарочито иижным голосом обратился к Чугунову:
Угодил ты нам, добрый человек. Ну, и, значит, тин' наше царское благоволение и все такое. А в на- Ч'чду проси, чего хочешь. Хочешь, твоих сынов в нашу царскую гвардию ахвицерами сразу запишем? Ребята- ю ладные. Стараться будут — в енаралы выйдут. O'mhiho просто!
Покорно благодарим, ваше величество!—зале- Ппил Чугунов.— Честь-то какая, ах ты, господи! Ооормотов таких да в гвардию, да в енаралы? Только, ицнп величество, дозволь бить челом с просьбишкой: to пели казнить, вели миловать. Записать-то обормотов в гвардию — отчего нет? А только оченно бы ютилось, чтобы они пока что при мне, при отце "' шпались. Дело-то у меня по управлению труд- щи 1!ез подручных никак не обойтись. Народ-то рас- н VI | и лея, все волком смотрят да куски рвут. А на
положиться можно по нонешним временам?
I'"'и,ко на кровных. Я и то вокруг себя родственники да свойственников собираю отовсюду. Надежнее как-то. Все свои люди. Авось не выдадут, случись что. А сыны мои оченно уж ловко с мужичьем управляются...
Пугачев махнул рукой.
Ладно. А ты, граф, запиши-ка их! Пущай им чины идут. Голобородьки-то мне—самые верные слуги. Еще когда я, скрываясь от моих врагов, в простом виде скитался, они мне большие услуги оказывали. Надоть и их отблагодарить. А Чугуновы— сродственники ихние. Я все помню.
Осчастливь, великий осударь, словом своим милостивым!— обрадовался благополучному исходу дела старик-вологжанин,— Скажи, когда пожаловать в Раздольное соизволишь? Как-никак надо нам и приготовиться для приему!
На второй день Рожества располагаю ехать! — подумав, заявил «анпиратор».—Сколько верст, гришь, будет?
Сто двадцать. Восемьдесят по трахту, о потом проселками около сорока. Да мы всюду подставы выставим: графские кони — чистые львы. На всю Россию завод известен. Еще при Петре Первом заведен. Арабских жеребцов тогда царь подарил деду нынешнего графа... Ежели утром соизволишь выехать да на каждых, скажем, двенадцати аль пятнадцати верстах перепрягать, то к вечеру и в Раздольное поспеешь. Оченно просто. А утром, скажем, можно и на охоту выйти. А потом того — отдохнуть, погулять. Праздничек устроим, как полагается, по-христиански. Прикажешь, красных девушек, лебедушек-молодушек соберем: пущай песни играют да хороводы перед твоим светлым оком царским водят.
Пугачев откликнулся:
А которые поглаже, ну, те пущай постель мне погреют да пятки почешут, байками сон сладкий нагонят! Хо-хо! Ну, и шельма же ты, Чугун старый! Ладно, ладно! Вижу твое старанье. Ну, целуй руку и п» да! Так жди нас с енаралитетом в гости вечером на агорой день. Беспременно пожалуем. Проветриться.- А то, на поди: въелись мне тут со своими делами