Подушное сбавить просите? — сердился он.— Да много ли с души выходит-то? Да как у вас совести хватает, дуболомы? Волю я вам дал? Землю барскую получили? Чего вам еще нужно? Какого лешего вам не хватает? Власть у вас своя, выборная.
Какая это власть? — возражали мужики—Воры сущие да грабители!
Вы же их сами выбираете!
Да что с того? Его выберешь, а он тебе сейчас же за пазуху норовит залезть, собачий сын! Куски рвут, душегубы!
Который плох оказался—гони в шею!
Все плохи оказывают себя! Покуда силы но имеет — хорош. А забрал силу — зубы волчьи враз вырастают! Заедают они нас! Пропадем!
Помещиков вам, дурье, вернуть, что ли?
Нет, это уж что?! Опять рабами заделаться? Не желаем! Так хотим, как у казаков на Дону... Чтобы никакой власти не было! Каждый сам себе хозяин и никаких!
Сдурели вы, что ли, ребята? У казаков тоже своя власть выборные атаманы!
Не желаем атаманов! У разбойников только атаманы бывают да есаулы!
А кто подати собирать будет? С кого я спрашивать должон?
И податей не надо! Будя! Весь век платили! Не желаем больше! Москва и без нас богатая! У казны
денег и без наших грошей много! Пущай нам она, кипа, теперь содержание дает!
.V Пугачева налились кровью глаза, задергалась и нал щека. Накатывался припадок бешеного гнева, К<<гда он делался опасным и для окружающих, и для | ммого себя Видя это, Хлопуша и Прокопий Голобо- роджо с помощью Творогова стали гнать «депутатов».
Толпа поредела. Остались низко кланявшиеся «ба- |ишке-царю» и что-то невразумительное бормотавшие • I крики. Пугачев смягчился и стал их расспрашивать п гом, как идут в округе дела. Посыпались горькие ■ члобы:
- Одна беда за другой на голову валится. Еще т енью пошло конокрадство, какого никогда не было. Угоняют лошадей. Бают, кыргызы какие-то скупают для турецкого, мол, султана. Опять же поджоги. Сено и стогах все как есть пожгли, проклятые. Изб да ••пиков столько изничтожили, что и не перечтешь.
Да кто поджигает-то? — допытывался угрюмо «ннниратор».
А мы того не ведаем, батюшка! Разное бают. Которые так говорят, что, мол, господа разбежавшие-
и III свою обиду мстят...
- Да вы же господ в корень вывели?
• Верное твое слово, вывели их, кровопивцев наши', Всех вывели! А которые уцелели, так те кто куда Не л, ИЛИ... Прячутся.-
Так кто же пакостничает?
Пастухи бывшие. Первые конокрады, батюшка! <)ми твсегда конокрадами были. Опять же, колодни- Ии, которые из острогов повыскочили. Лютые волки...
\ и протчие которые... Раньше, скажем, поссоривши. I», он тебя матерным словом, а ты его тоже по Мм I ери, тем и кончалось. А теперь, чуть что, он тебе, Проклятии, или нож в бок, или красного петуха Нушаот. Ему что? Начальства теперь нет, наказывать •lit, сукина сына, некому. Острога нет. Кого ему наться? А чуть что — он айда в Москву аль на Дон,
к казакам, а то еще куды... Опять же, разбойного люду развелось, и-и-и сколько! Одно слово, видимо-невиди- мо! Режут народушко православный, хрестьянский, хуже татаров... По дорогам проезду нет.
Я всюду команды воинские рассылаю. Для порядку...
И-и-и, батюшка! Не прогневись только, твоя царская милость, на слове! Твои команды то только и делают, что народушку притеснение учиняют. Ты его для порядку посылаешь, а он, значит, мошну набить старается. Лучше и не суйся: забьют насмерть! Опять же, насчет женского сословия. Никогда при господах такой обиды не было. Ну, баловались барчата да которые управляющие, да и то больше с дворовыми девками. А теперь которая девка молодая, так ее и в клети не спрячешь: выкрадают. На увод, значит. Народушко говорит, персюки там какие-то скупают. Девок, то есть. Они, персюки, сами черные как черти, а до наших девок белотелых охочие. Опять же ребята совсем осатанели. Отцов-матерей никто слухать не хочет. Ему, пащенку, говоришь, чтоб, мол, работал по хозяйству, а он, пащенок, в ответ: теперь, мол, все вольные! Хошь, так сам и работай! Таки-то дела, батюшка, ваше велицтво! Опять же, все говорят, страшенная война весной будет. Собрались, мол, семь царей, да семь королей, да сколько там князей, да турецкий султан, да какой-то там бухарь и положили промеж себя клятву — русскую землю под себя забрать да поделить, а народушко изничтожить.
Вздор! — скрипнув зубами, отозвался Пугачев.— Пустое. Бабы плетут...
Тебе лучше знать, ваше величество, тебе лучше знать! А только слушок такой есть. Что правда, то правда. Поляк, мол, Смоленск-город уже забрал. А от Смоленска далеко ли и до Москвы? Смоленский трахт — вот он, рукой подать... Опять же турок, говорят, с несметной силой пришел. Кого саблей рубит, кого копьем колет, а у казаков силушки не хватает, а хохлы- м.'гюпы тому турку помогают, чтобы Москву изничтожить... А прогнать-то его, турку, и некому! Енарал 1'умянцев был, так его кто-то в башню посадил, на чонях держит. Енарал Суворов был, и того арештували... А Потемкин-енарал, так тот, колдун, серым волком обернулся или птицей, да и перемахнул в чужие края, him опять свое войско верное собирает, чтобы весной мн Москву пойтить да всем наказание исделать...