Они уехали. Огромный хвост спутников, оторвался, задержавшись, чтобы поужинать. Но сани, в которых | и дели по привычке прикрывавший рукавицей свое и п'родованное лицо угрюмый Хлопуша, расстроенный -аимираторской» немилостью и старавшийся бодрить- I л, лицкий казак и лихой конокрад Творогов, ставший теперь «министром двора», и другие сани, в которых о чем-то сердито говорили Прокопий и Юшка I юбородьки, увязались за санями Пугачева
Увидев это, Пугачев скривил губы и, мотнув голо- моп, вымолвил:
Дядьки мои. За малолеточком присматривают, чтобы он, малолеточек, ножку себе не зашиб ненароком альбо глазок не запорошил чем... А мне этот ми пор колом поперек горла стоит!
Ты — царь! Хочешь, так и прогнать можешь!
Прого-онишь их, как же! — невесело засмеялся «анпиратор»—Куда их прогнать-то? Смутьянов этих? Нельзя их прогонять: опасно. Народ против меня взбулгачить могут. Оченно просто!
Минеев пожал плечами, но промолчал.
А ты как бы с ними поступил? — спросил Пугачев минуту спустя.
Минеев развел руками.
Не знаю, право... Трудно мне себя на твое место поставить...
То-то и есть,— пробормотал Пугачев.— Прицепилась они, Голобородьки всякие, к моим ногам да к рукам, облепили меня и ходу мне не дают. А чует мое сердце, тянут они меня гуртом в пропасть. Вот-вот гуркнем все туда, в пропасть-то! Слышал, что мужичье-сволочье балакает? Светопреставление, мол, идет. Бочарова жена в Саратове чертячьего младенца нечистого выродила. А еще какой-то там камень с неба. Опять же убиенный архиерей... Я его убивал что ли? Али приказ мой такой был, чтобы убивать? Да я еще в Казани строго приказал: которых даже дворянского звания, ежели только сопротивления не оказывают, не резать здря! Так разве сволоту в руках удержишь? Она, сволота, как зверь дикой: покуда в клетке сидела, покуда и вреды мало было, только вонь одна звериная. А вырвалась из клетки — и почала зубы пробовать да так разгулялась-разыгралась, что ни кого ни попадя бросается да в клочья рвет. В Кашире давно ли бунт был? А против кого? Сами, дуболомы, властей над собой поставили, а потом перебили. А калуцкий полк чего в том месяце наделал? Я их, калуцких, в свою анпираторскую гвардию записал, кажному солдатишке по рублю серебром отсыпал, а они с чего-то сдурели да своих же выборных командиров до последнего человека на штыки подняли, а которых в огонь живыми побросали. Город на шарап взяли. Обывателев сколько перекрошили™
Говорю, сущие волки! А почнешь их наказывать, тис следовает, потому они, подлецы, всю державу (•и (ворошить могут, так они орать начинают, что, мол, кшсая лее это в сам-деле слобода? Вот ты и подумай, и. шй что полезное с таким зверьем двуногим...
Помолчав, Пугачев снова заговорил, словно беседуя г самим собой:
- Не пойму чтой-то никак, как и что... Вон Лиза- III la, тетка моя, баба-сладкоежка, двадцать лет на Троне сидела. Путалась с хохлом своим, сладкопевцем, | Газумовским, да с Шуваловыми, да с кем-то там р(Ц| А о делах и думки у нее не было: баба, так она ПцОа и есть! А ничего, управлялась. Опять же, Катька моя благоверная. Ну, эта не дура, положим: хитрая и« -лса. А все же — баба. Однако, ничего, гладко шло. А нот у нас с тобой, удалых добрых молодцев, все кшс то коряво выходит... t - Утрясется...
Утрясется ли? Все вы мне твердите для успоко- «ч|ил, что, мол, утрясется». А на мой взгляд растрясы- ИПС1СЯ все с каждым днем. На первых порах даже оно iiv по и лучше было, яснее как-то. Господ по боку, н'мня крестьянству, всякая слобода, крестись хошь иву мл, хошь тремя перстами, хошь всею пятерней, горгуй кажный, кто чем хочет. Суды всякие по боку. И чальства тебе никакого: выборные. Ну, гладко было » мыслях. А дошло до дела, кат его знает, что и н и к идит_. Расквасили мы большой горшок, а слепить
не того.. Не выходит.. Ай ошибка вышла? Ай не
■ того конца начали? Не так надо было дело варганом.7 Да что ты молчишь, Борька?
А что мне говорить-то? — непочтительным тоном • г нал Минеев.— Я одно знаю: снявши голову, по Поносам не плачут. Попали в передрягу, ну, надо вывертываться.
А вывернемся ли? Нет, ты по чистой совести! и нрлмки. Я, брат, правду-матку люблю. Бояться тебе Нечего. Говори откровенно, что думаешь..
Набирай армию, государь! Регулярную армию, настоящую. Чтобы дисциплина была прямо-таки железная. Как при Петре Первом. Офицеров подбирай. Настоящих, чтобы солдата в руках держали. Закон крепкий поставь. Предавай смертной казни каждого, кто провинится. Петр-то, твой прадед, своею рукой ослушникам головы рубил... Грабителей — на виселицу. Разбойников — на кол сажай. Ворам руки руби.